Ненавижу, что он прав и мне действительно нужна защита, пока его не будет.

Но больше всего ненавижу то, что он рискует жизнью. Ради меня.

Закрываю глаза на долю секунды, делаю глубокий вдох и наконец шепчу:

— Хорошо.

Призрак прижимается своим лбом к моему. Всего на несколько секунд. Ровно настолько, чтобы я успела запомнить его тепло, его дыхание, касающееся моей кожи. А потом так же быстро отстраняется.

Бенедетто наблюдает за этой сценой с легким интересом. Затем ставит пустой стакан на стол и лениво потягивается.

— Ладно, Ромео. Я присмотрю за ней. А ты иди, делай свои дела.

Призрак бросает на него взгляд, в котором отчётливо читается предупреждение.

— Если с ней что-нибудь случится…

Бенедетто пренебрежительно отмахивается.

— Да-да, знаю. Ты разделаешь меня на куски и разбросаешь их по округе. Очень оригинально.

— Вообще-то, если с ней что-нибудь случится, я отрежу тебе член и пришью его ко лбу, как ебаный рог единорога.

Мы оба понимаем, что Призрак говорит это не ради шутки и уж точно не для красного словца. Перед глазами всплывает тело моего бывшего парня, и мне почти становится жаль Бенедетто. Почти.

Бенедетто прочищает горло, смахивая невидимую пылинку с рукава.

— Принято к сведению.

Призрак ещё несколько секунд не отводит от него взгляда, затем снова смотрит на меня. Кончики его пальцев медленно скользят по моим рукам, поднимаются к шее, затем к челюсти. Он приподнимает моё лицо, заставляя посмотреть на него. Его прикосновения остаются бережными, но в этой хватке чувствуется отчаяние.

Будто ему невыносима сама мысль о том, чтобы оставить меня.

— Призрак…

Он прижимает большой палец к моим губам и медленно проводит по нижней.

— Я знаю.

Хочу сказать что-то еще, но слова застревают в горле. Мы оба понимаем, что говорить больше не о чем. Если я хочу выжить, другого выхода нет.

Он не отрывает от меня взгляда. Будто пытается что-то найти. Запомнить. Навсегда оставить во мне то, что невозможно выразить словами. А потом он, мучительно медленно, касается губами моего лба.

Нежно.

С сожалением.

Будто прощаясь.

Призрак осторожно снимает меня со своих колен, и его тепло исчезает, оставляя мне только пустоту. Затем, не сказав больше ни слова, подходит к столу, берёт бейсболку и куртку, и уходит.

12.Призрак



Охота всегда вызывает у меня улыбку. Я наслаждаюсь каждой её частью.

Выслеживанием.

Погоней.

Убийством.

Но сейчас дело не в удовольствии. (Ну, не только в нем, всё-таки убийства — моё любимое занятие). Речь идет о Женеве. Мне нужно выяснить, кто хочет её смерти, и сделать так, чтобы у них больше никогда не появилось шанса повторить попытку.

На этот раз дело чертовски личное. Настолько личное, насколько это вообще возможно.

Семья Мэлоун — мой первый шаг. Они годами заправляют своим куском организованной преступности в этом городе. Наркотики, вымогательство, контрабанда и прочее... Типичный преступный синдикат, эффективный и осторожный. Но не неприкасаемый.

Именно поэтому мне удалось взять их за яйца. И в переносном, и в прямом смысле.

Сунув руки в карманы, захожу в бар на Пятой улице. Внутри разит выдохшимся пивом и сигаретным дымом — разительный контраст с блеском и гламуром, которые обычно транслируют Мэлоуны. Это из тех мест, где сделки заключаются шепотом, а половицы впитывают кровь, если ляпнешь что-то не то.

Ботинки глухо стучат по липкому полу, пока иду к стойке; гул разговоров стихает, головы поворачиваются в мою сторону. Бармен, жилистый мужчина со шрамом поперек кисти, отрывается от протирания стойки. Лицо бледнеет от узнавания.

— Призрак, — произносит он, голос слегка дрожит. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я не отвечаю. Вместо этого обвожу взглядом зал, отмечая горстку людей, ссутулившихся над стаканами, двоих за угловым столиком, играющих в карты, и парня у задней двери, чья рука лежит на пистолете, заткнутом за пояс. Все они смотрят на меня.

— Мне нужно перекинуться парой слов с Алексом, — говорю я.

Бармен тяжело сглатывает, крепче сжимая тряпку.

— С Алексом? — переспрашивает он.

Бросаю на него многозначительный взгляд.

— Да. Если только он внезапно не обрел способность залезть в собственную задницу и исчезнуть, полагаю, он всё еще в подсобке.

С громким скрежетом отодвигается стул — один из мужчин беспокойно заерзал. Парень у двери напрягается, пальцы замирают над оружием.

Лениво усмехаюсь ему.

— Не дергайся, вышибала.

Вытаскиваю руку из кармана, приподнимаю, поворачивая запястье ровно настолько, чтобы тусклый свет сверху выхватил небольшое черное устройство на ладони. Ничего броского. Небольшого размера. Просто компактное и эффективное.