— Честно говоря, не знаю: считаю ли я себя особенной, или просто нахожусь в стадии отрицания.

Знаю наверняка лишь одно: я не хочу ставить под сомнение каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый раз, когда Призрак смотрел на меня так, словно во всем мире для него существую только я.

— Справедливо, — говорит Бенедетто. — Выпьешь?

— Моего же виски? Не откажусь.

Он подмигивает, поднимается на ноги и идет на кухню. Достает бутылку с такой непринужденной уверенностью, что становится ясно: спрашивать разрешения он в принципе не собирался. Наблюдаю, как он наливает мне виски — плавно и точно.

Когда он возвращается в гостиную и протягивает стакан, я забираю его без колебаний. Обжигающий вкус алкоголя сейчас как нельзя кстати.

Бенедетто улыбается, снова усаживаясь на свое место, и ставит наполовину пустую бутылку на журнальный столик.

— Ты пьешь, как человек, который провел слишком много времени в компании Призрака.

Я тихо смеюсь, но смех быстро переходит в хрип.

— Это ещё что значит?

Он указывает на меня бокалом.

— Ни секунды сомнений. Сразу к сути. Призрак умеет быстро отрезвлять людей.

— Тебе виднее. Я-то знаю его всего несколько месяцев, а не лет.

Бенедетто усмехается.

— Верно. Хотя с Призраком и несколько месяцев ощущаются как несколько лет, разве нет?

Усмехаюсь, проводя пальцем по ободку бокала.

— Временами — да.

В этом разговоре есть нечто располагающее, несмотря на тему. Честно говоря, если бы я не знала, с кем имею дело, то сказала бы, что мне начинает нравиться его компания. А ему — моя.

Спишем всё на алкоголь.

Я откидываюсь на спинку дивана, позволяя теплу виски медленно разлиться внутри, а затем поворачиваюсь к Бенедетто.

— Так как ты здесь оказался? На моем диване, распивая мой виски в качестве моей няньки?

Он шумно выдыхает.

— Всё потому что я в долгу у Призрака.

Закатываю глаза.

— Да, эту часть я слышала. Но почему ты согласился?

— С чего ты взяла, что у меня был выбор?

— Ты понял, о чем я. Хватит увиливать от ответа.

Он допивает виски, после чего со звоном ставит бокал.

— Потому что Призрак не просит. Он берет. А когда не может взять — заставляет.

Вопросительно вскидываю бровь.

Бенедетто на мгновение замолкает, словно решая, насколько откровенным со мной стоит быть. Затем наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени.

— Знаешь, как люди обычно договариваются? Угрозами, деньгами или одолжениями. — Когда я киваю, он продолжает: — Призрак так не работает. Он не предлагает сделки. Он создает безвыходные ситуации и получает рычаги давления.

Я хмурюсь.

— Объясни.

— Сама подумай. Парень вроде него — без истории, без прошлого, без личности — объявляется и решает, что хочет свободно разгуливать по тюрьме строгого режима, как по гребаному загородному клубу? Думаешь, он добился этого своим обаянием?

— Нет.

— Нет, — соглашается он, откидываясь на спинку. — Призрак добился этого потому, что сам стал проблемой для моей семьи. Проблемой, с которой мог разобраться только он.

Хмурюсь.

— Значит, Призрак вас шантажировал.

— Грубо говоря, да. Вроде того.

Качаю головой, пытаясь сложить всё воедино.

— Но как? Мэлоуны ведь...

— Влиятельные? — ухмыляется Бенедетто. — Да. Так и есть. Но даже у влиятельных людей есть слабые места. А Призрак? — Он тихо смеется, качая головой. — Призрак находит эти слабые места и ебет их всухую.

Поджимаю губы, мысли лихорадочно скачут.

— И в чем заключалась сделка?

Ухмылка Бенедетто слегка меркнет, взгляд становится мрачнее. Он берет бутылку и наливает себе еще бокал.

— Призрак не заключает сделок. Он выдвигает требования. А ты не ведешь переговоры с тем, кто, образно выражаясь, держит тебя за яйца.

Призрак сделал себя незаменимым. Выкрутил им руки, вторгся в их мир и стал занозой, от которой они не смогли избавиться. Именно это он проделал и со мной.

Облизываю губы, в горле внезапно пересыхает.

— Так что еще он с этого поимел?

Бенедетто подносит стакан к губам, глаза поблескивают поверх ободка.

— Думаю, правильнее спросить: чего он не поимел?

— Блядь.

Бенедетто с усмешкой наблюдает за мной, а затем качает головой.

— Теперь я всё понимаю.

Делаю еще глоток виски, вскидывая бровь.

— Понимаешь что?

— Почему Призрак так тобой одержим.

От этих слов по груди разливается странное, неожиданное тепло. Знаю, что это вряд ли можно считать комплиментом, но моей извращенной части это нравится. Даже очень.

Ставлю стакан, встречаясь с Бенедетто взглядом.

— С чего ты это взял?