— Расскажи.

Поднимаю голову, встречаясь с ней взглядом, и на мгновение слова застревают в горле. Как ей объяснить? Как заставить понять, что тишина, которую она мне подарила, этот покой — то, чего я никогда не знал? Что это пугает меня так же сильно, как и поглощает?

— С тобой я чувствую себя... человеком, — произношу наконец, слова кажутся чужими на языке. — И я не знаю, хорошо это или нет.

Ее губы изгибаются в слабой улыбке, она тянется и проводит пальцами по моей челюсти.

— Это хорошо, Призрак.

Я хочу ей верить. Господи, как же я хочу ей верить. Но часть меня знает правду. Та часть, которая сформировалась благодаря насилию и выживанию, благодаря осознанию того, что мягкость — это уязвимость. И все же вот он я, цепляюсь за нее, словно умру, если потеряю.

— Я никогда... — Голос срывается, я качаю головой, под кожей закипает разочарование в себе. — Никогда раньше не чувствовал ничего подобного. И мне нужно, чтобы ты это знала. Чтобы приняла это.

Улыбка сходит с ее лица, уступая место чему-то, что я не могу разгадать.

— Это противоречит всему, что я видела и изучала, — мягко говорит она, — но ради тебя я попытаюсь.

Ответ Женевы немного ослабляет тиски, сжимающие сердце. Я внимательно изучаю ее лицо, каждое едва уловимое изменение в выражении открывает слои невысказанной глубины. В открытости ее глаз кроется навязчивое обещание, клятва погрузиться в темную бездну моих чувств. Наши отношения — это хрупкий танец, тонкое сплетение, где насилие столкнулось с нежностью любви. По крайней мере, с моей стороны.

И в этом-то вся проблема. Женева меня не любит. Пока.

Но полюбит... даже если мне придется потратить остаток наших жизней, чтобы заставить ее.

А пока сама мысль о том, чтобы потерять Женеву, увидеть, как ей снова причинят боль, невыносима. А вероятность того, что она уйдет? Что выберет жизнь без меня? Это разрушило бы меня так, как я не могу даже вообразить.

Вот почему я никогда не позволю ей уйти.

Словно почувствовав мою внутреннюю бурю, Женева мягко проводит пальцами по моей щеке, заглядывая мне в глаза.

— Призрак, — шепчет она, и её голос едва заметно дрожит. — Всё будет хорошо.

— Ты не понимаешь. Ты единственный человек, которого я не могу потерять.

Она отвечает не сразу. Между нами повисает тишина. Но затем Женева берёт моё лицо в ладони, вынуждая снова посмотреть ей в глаза.

— Ты меня не потеряешь, — твёрдо говорит она, не отводя взгляда. — И не сломаешь.

Я и раньше видел силу, но у Женевы она другая. Тихая и непреклонная, из тех, что не требуют внимания, но которую невозможно игнорировать.

Я прижимаюсь лбом к её лбу, неровно дыша, глаза сами закрываются. Я всё ещё внутри неё, наполняю её, но никак не могу избавиться от чувства, что это она каким-то образом удерживает меня.

— Ты меня разрушишь, — шепчу я.

— Возможно, — бормочет она. — А может, спасу.

Я не отвечаю. Потому что как бы сильно ни хотел ей верить, как бы ни хотел цепляться за покой, который она мне дарит, я знаю, кто я. А таких психопатов, как я, не спасти.

Но пока я держу Женеву в объятиях, чувствуя ее теплое и мягкое тело, прижатое к моему, я позволяю себе в это поверить.

Всего на мгновение.

11.Женева



Я лежу рядом с Призраком, всё ещё глядя в потолок, и никак не могу прийти в себя.

Этот мужчина только что отымел меня так, будто сводил со мной счеты.

Я улыбаюсь. Уголки губ сами ползут вверх от удовлетворения и… счастья. Надо же. Непривычно.

Это чувство мне незнакомо. Будто давно утраченная реликвия, погребённая под годами сдержанности, здравого смысла и тщательно выстроенного контроля над эмоциями. Я так не умею. Что бы это ни было. Я не впускаю людей в свою жизнь. Не позволяю им увидеть меня настоящую. Только ту выверенную, собранную версию себя, которую показываю миру.

Но Призрак?

Он снес все мои барьеры и даже не подумал извиниться за разрушения. Самое непонятное во всей истории — то, что я сама этого хотела. Хотела узнать, каково это — по-настоящему сблизиться с кем-то.

И теперь не знаю, как жить без нового чувства.

Поворачиваю голову, бросая на него взгляд. Он все еще здесь, лежит рядом, отвернувшись к окну, дышит тяжело и прерывисто. Тело напряжено, словно он чего-то ждет, и мне интересно, борется ли он сейчас с собой так же, как и я.

Тусклый утренний свет ложится тенями на его лицо, ещё сильнее подчёркивая противоречия, из которых он будто соткан. Острые черты соседствуют с какой-то неожиданной мягкостью. Мужчина, который владеет насилием с той же безупречной точностью, с какой владеет собой. И всё же сейчас, рядом со мной, он… спокоен.

Даже умиротворен.

От осознания щемит в груди. Потому что я подарила ему это чувство.