Я поднялась, вцепившись в рукав госпожи Царн, потому что комната снова начала опасно покачиваться перед глазами. Закончила:

— Как можно скорее.

И сама удивилась тому, насколько твердо прозвучал мой голос.

Илас коротко кивнул, будто только этого и ждал, выглянул наружу и первым шагнул в коридор.

— Чисто. Идем. И капюшон накинуть не забудьте…

Дальнейший путь запомнился смутно: лестница, пустой холл первого этажа, поскрипывающие под ногами ступени крыльца. Прохладный ветер ударил в лицо, принеся с собой запах мокрой земли и травы...

Во дворе уже ждала карета, рядом негромко переговаривались мужчины.

— Осторожнее, госпожа… Ногу сюда…

Через минуту я наконец оказалась внутри. Госпожа Царн, всю дорогу заботливо опекавшая меня, тут же забралась следом, захлопнула дверцу и подсунула мне под спину небольшую дорожную подушку.

— Вот так. Устройтесь поудобнее. Теперь можно немного поспать.

— Да, можно…

Кажется, я уже спала.

______

Илас:

Глава 2.3

Карета тронулась, мягко качнувшись на рессорах. Голова сама склонилась набок, веки потяжелели, голоса снаружи поплыли куда-то вдаль. И когда звуки вокруг окончательно стихли, где-то там, на грани яви и забытья, послышался тихий, размеренный плеск волны.

С каждым мгновением этот плеск становился все ближе, громче, настойчивее. Ленивая сонная темнота поблекла, сменившись зеленовато-голубым мерцанием, и я с изумлением осознала, что нахожусь в воде. Вернее, под водой.

Далеко вверху колебался зыбкий, бледный свет, внизу бездонным провалом зияла чернильная глубина, а прямо подо мной медленно плыли навстречу друг другу две девушки.

Одна тоненькая, почти невесомая, юная, со светлыми волосами, уложенными в затейливую прическу. Вторая чуть взрослее — темноволосая, стройная и… удивительно знакомая. Знакомая настолько, что сердце болезненно сжалось.

Они сближались, увлекаемые невидимым течением, и, когда расстояние между ними почти исчезло, одновременно вытянули руки — в последнем, отчаянном рывке, словно хотели поддержать, помочь, спастись или погибнуть вместе. Их ладони соприкоснулись, и вода вспыхнула, засияла густым синим светом.

Две фигуры на миг застыли одна перед другой: светлая и темная — как отражения в поставленных напротив зеркалах. Потом силуэты дрогнули, теряя четкие очертания, слились, стали одним целым и рассыпались сотнями ослепительных осколков.

И эти осколки нескончаемым бурным потоком мысленных образов обрушились на меня.

Даша и Тома, сестры. Их лица — бесконечно родные… Вот мы сидим в беседке у озера, солнце бьет в глаза, от воды тянет прохладой, и кто-то из сестер смеется так заразительно, что я тоже начинаю хохотать.

Моя жизнь в городе. Участок в деревне. Молодые яблони. Теплица. Запах мокрых листьев и растения, которые я зачем-то в очередной раз притащила с прогулки…

И сразу — вспышкой — другое.

Невысокий дом на краю леса, пахнущий травами, дымом и чем-то терпко-сладким. Связки трав под потолком. Стеклянные баночки на полках. Тонкие сильные руки, ловко перебирающие корешки, и спокойный голос, который всегда умел прогнать страх.

Приемная мать… От этой мысли в груди разливается такое тихое, домашнее тепло, что на секунду становится больно.

Рядом с ней девушка с ясными живыми глазами. Ученица и моя подруга. Нет, больше, чем подруга — та, с которой вместе росли, спорили, учились, делили секреты. Вот она что-то прячет за спиной, явно собираясь устроить очередной розыгрыш, а потом, не выдерживает улыбается и кидает в меня пучком только что собранной травы.

Новая вспышка — и опять все меняется.

Большой светлый зал. Чужие люди. Холодный блеск проверочного артефакта. Тонкая струйка воды, послушно собравшаяся над раскрытой ладонью. Презрительные слова, прозвучавшие почти как приговор:

«Водница, но очень слабая. Первый уровень. Всего лишь»…

Разочарование, которое странным образом смешивается с облегчением. И мужчина, приехавший вскоре — высокий, надменный, безукоризненно одетый. Сдержанный до ледяного спокойствия. Отец, глава дома Элар.

Воспоминание о нем острой колючкой впилось в сознание, и поток вдруг замедлился, словно позволяя рассмотреть все подробнее.

Отец не рад. Он долго смотрит — холодно, изучающе, как на неведомую зверушку. Задает несколько вопросов, задумывается и наконец решает: быстро, привычно, как человек, которому не приходится сомневаться в собственном праве распоряжаться чужими жизнями.

Дочь признана, но в столицу ее не увозят. Все остается как прежде: приемная мать, подруга и домик у леса — единственный настоящий дом…

Годы мелькали слишком быстро, чтобы успеть за них уцепиться. Травы, книги, уроки, прогулки, редкие поездки в город, слабая вода, которую можно было вызвать без особых усилий. Обычная жизнь, спокойная и почти счастливая. А затем все изменилось. Приемная мать исчезла, а Элары, после долгих лет почти полного равнодушия, внезапно потребовали, чтобы дочь вернулась к ним.