В точности то, что я увидела, когда смотрела в овальные зрачки баласа, и я знаю, что Мерк погиб бы без моего усилия.

Приятно думать, что даже наёмник может получить помощь от столь незначительной мошки.

Мы — хорошая команда, если учесть все обстоятельства.

Семнадцать Общий ужин

Запах жареного мяса такой сильный, что мой голод ощущается как меч в животе.

Я нахожусь в «Перчатке», и по причинам, которые не могу объяснить, мне становится легче от мысли, что всё осталось как прежде: завсегдатаи за столами, Саллае Мэй и её «бабочки», бармен, который ненавидит свою работу… Мистер Льюис, который не любит меня. Голоса громкие, воздух пропитан сладким запахом эля и кислым душком потных тел, которые моют лишь раз в неделю.

Именно так я проводила каждый вечер своей жизни. Но что-то здесь… не то.

Всё, что мне не нравится в этом месте, успокаивает меня, словно я скучаю по таверне, и это не имеет смысла.

Кроме того, в центре таверны стоит кострище.

Почему мистер Льюис позволил установить круг камней прямо посреди пола и разжечь в нём огонь…

Кто-то жарит полоски мяса на плоском лезвии огромного меча.

И я ошибаюсь. Это не настоящий огонь, как тот, что разжигается дровами, и нет ровного очага, чтобы его сдерживать. Факел держат вертикально между парой обтянутых кожей коленей, а над ним возвышается меч.

В смятении, я следую взглядом по мускулистым бедрам и коленям, согнутым под прямым углом. Вырастая из этой опоры, торс мужчины облачён в длинную чёрную тунику, он прислонился к стене из необработанного камня, волны длинных чёрных волос высыхают, закручиваясь в спирали…

Я просыпаюсь с резким рывком, веки распахиваются, шум толпы в «Перчатке» мгновенно затихает, знакомое свечение сосновых столов и полов гаснет, словно все фонари в помещении затушили разом.

Всего лишь сон.

И где я? Кажется, лежу на боку, прижавшись щекой к влажному каменному полу, глубокая усталость удерживает меня в этом положении, пока я пытаюсь понять…

Мерк.

Сквозь льняную ткань, закрывающую моё лицо, я вижу все детали его фигуры, и мой разум связывает его суровое присутствие с нашим мрачным настоящим. В груди распускается звонкое разочарование: я в туннеле. С Мерком… и с баласом, который следовал за ним из рва.

Которого он превратил в ужин.

Поверженный хищник лежит на спине у мутного озера, из его ребер вырезан широкий шмат плоти, анатомия слишком очевидна и кровава для моих нежных глаз.

Поэтому мой взгляд снова возвращается к мужчине, с жадностью, которую я не хочу признавать. В свете факелов ноги и одежда Мерка чисты от крови двух цветов, так что я догадываюсь, что он тщательно вымылся. И пока он следит за тем, что готовит, черты его худого, агрессивного лица остаются отстраненными, его взгляд сосредоточен на том, что он делает, хотя я подозреваю, что его мысли далеко отсюда.

Я изучаю шрам на его глазу. Куда ушли его мысли в этот уединенный момент? К его семье, кем бы они ни были? К женщине, которую он когда-то знал и любил? К детям, по которым сильно скучает?

К жене, о которой он заботится, выполняя жестокие задания за плату?

Когда неуместная ревность вонзается в мой пустой живот, я поднимаю свою гудящую голову…

— Очнулась.

Его голос, низкий и глубокий, полон гравия. И затем Мерк поворачивает голову и смотрит на меня. Я стараюсь сосредоточиться на его горле, чувствую, что его глаза чуть прикрыты и вижу, как его губы сжимаются в напряженную линию.

При иных обстоятельствах я бы спросила его, что не так. Но сейчас это был бы длинный список и слишком очевидный.

— Нам нужно съесть как можно больше от этого зверя. — Он снова устремляет взгляд на мясо. — Сколько сможешь впихнуть в себя. И мы не сможем взять хлеб с собой в воду, так что съедим и его.

Я сажусь, и туннель закручивается, как нос корабля. Выставив ладонь, я упираюсь, чтобы не упасть обратно. Мысль о том, чтобы проглотить что-то, кроме воздуха, заставляет мою глотку сжаться до рвоты.

— Мы подождем до рассвета. — Мерк поворачивает широкое лезвие, чтобы осмотреть своё блюдо. — В темноте я не смог найти путь через завал. Дневной свет покажет дорогу. Если она вообще есть.

Не удовлетворенный видом мяса, он возвращает меч к факелу, и шипение возобновляется.

— Ты неплохо справилась, — бурчит он. — Со своим лезвием.

Максимум от благодарности за то, что я спасла ему жизнь. Я приму и это.

— Пожалуйста.

— Я почистил и наточил его для тебя. — Он кивает в сторону моих ног. — Эта кроха сделана на совесть рукой мастера.

В пределах досягаемости нож сверкает как драгоценный камень, и мои пальцы дрожат, когда я поднимаю знакомый предмет. Мерк умудрился избавить его от тусклого и грязного состояния, в котором он всегда находился, теперь каждая его часть сверкает, как новая.

Откашлявшись, я хрипло говорю:

— Я нашла его на деревенской площади. После приезжей ярмарки, пару лет назад.