— Я осталась сиротой, — повторяю я в онемении. — … на родильном ложе. Меня бросили на деревенской площади…

— Как мы поступим? Это единственный ответ, который мне нужен.

Я дрожу так сильно, что мой плащ напоминает пламя факела. Весь Анатос давит на меня: от моей деревни до этого человека, который кричит на меня, до судьбы, которая лишила меня всего, даже драгоценных трав и дешевых сувениров, которые я собирала в своем чулане под лестницей. А ещё есть предполагаемое прошлое, о котором у меня нет сознательных воспоминаний… и в которое я не верю, несмотря на очевидную убежденность мистера Льюиса.

— Я осталась сиротой на родильном ложе, — шепчу я, когда что-то крадется на поверхности моего подсознания, нечто более угрожающее, чем этот туннель или жесткий разочарованный наёмник передо мной. — Меня бросили на деревенской площади…

— И ты думаешь, это делает тебя особенной? Всех нас бросают в момент, когда мы появляемся на свет.

— Почему судьба так жестока?

Долгая пауза, лишь звук капающей воды и шипение факела между нами. Затем его мрачный ответ:

— Ты не знаешь, что такое жестокость.

Я думаю обо всех тех моментах, когда меня отвергали, о деревенских жителях, чьих детей я спасала. Поднимая подбородок, я говорю с силой:

— Ты не представляешь, через что я прошла. А эта толпа хочет убить меня из-за лжи…

— Но они этого не сделали. Ты собираешься добить себя сама? — Мерк тыкает пальцем поверх моего плеча. — Если ты остановишься сейчас, то можешь считать, что сама шагнула на ту площадь и позволила сжечь себя на костре.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в голове лишь грохот, а в груди стучит сердце.

Мерк опускает руку.

— Я был неправ.

— О-о нашем соглашении?

— Нет, есть третий вариант. — Он отступает назад. — Я оставлю тебя здесь. Я не собираюсь тратить свою жизнь на твою слабость, как бы мне ни хотелось тебя трахнуть.

С этими словами он разворачивается и уходит, забирая с собой своё присутствие… и весь свет, что у нас был.

Темнота накатывает на меня, когда Мерк поворачивает за угол и исчезает из виду.

Я одна в туннеле.

Пятнадцать Тупик

Запах меди привлекает мое внимание к руке, и я осознаю, что ладонь жжет. У меня течёт кровь, но в темноте я не могу оценить глубину раны. Наверняка это от стены, и мой бесполезный мозг подкидывает мысль о том, чтобы промыть её и натереть корнем талроу, чтобы избежать инфекции.

Опуская руку, я снова оказываюсь у постели Мар. Если бы у неё была моя молодость и здоровье, она бы убежала. Она бы… услышала толпу, стучащую в её дверь, и выбралась через потайной люк под кроватью.

Или, может, не выбралась бы, но я бы точно сделала это, будь мы с ней одним целым.

Как бы меня это ни злило, Мерк прав. Сейчас я должна сделать только одно.

С целой рукой, вытянутой в сторону для ориентации в пространстве, я понимаю, что должна двигаться не потому, что он так сказал, а потому что представляю свою старую-добрую подругу в той постели, такую беспомощную, когда на неё нападают мужчины. Я вижу их кровожадные лица, их ножи, зловонный запах пота. Эхо ужаса, который Мар, должно быть, испытывала, накатывает на меня волной удушья и паники, и я делаю шаг вперед. И ещё один.

И ещё.

Её золото на мне, в мешочке в кармане. Я отмечаю свой прогресс по тому, как его вес бьет по бедру.

После поворота ещё один спуск уходит под мягкие подошвы моих тапочек, и я чувствую его — ощущения в ногах возвращается. Сразу после, как будто в награду за мою смелость, свет факела вспыхивает в пустоте впереди. Когда он становится всё ярче, я понимаю, что Мерк ждал меня.

Я выдыхаю с облегчением. Мерк позволяет догнать его, и если бы я не успела, он явно вернулся бы за мной.

Очевидно, был и четвертый вариант…

О. Он не ждал меня. Не по своей воле.

Мерк присел на краю озера, покачивая факелом, как будто оценивая глубину воды и то, как её край пересекается со склоном потолка туннеля. Свет пламени сверкает на чёрной воде, превращая её в нефть, и я хочу сказать Мерку, чтобы он отступил, прежде чем что-то выпрыгнет на него из глубин.

— Тебе же лучше уметь плавать, — говорит он мрачно.

Поднимаясь на ноги, он протягивает мне факел, и я хватаюсь за рукоять, согретую мужской ладонью, сжимаю пальцы вокруг неё. После Мерк убирает свой меч в ножны у бедра, а не за спину, и начинает расстегивать тяжелый пояс с оружием.

Мои глаза фиксируются на его израненных руках, которые тянут за кожаную лямку прямо над шнурками его штанов. Прямо над… его мужским достоинством.

Прилив жара заливает моё лицо, и я опускаю глаза.

— Что ты делаешь?

Хотя это очевидно… и как далеко он собирается зайти?

— Собираюсь выяснить, есть ли проход. Подозреваю, что туннель где-то впереди обрушился, и эта вода — из рва.

— Подожди! Там баласы…

— Я знаю. Но назад дороги нет, помнишь же.