Сбросив рюкзак, он снимает кобуру с торса, затем стягивает кожаный плащ и кольчужную броню, открывая чёрную тунику с длинными рукавами, что облегает его мускулистую грудь, плечи и руки. Смутно я задаюсь вопросом, где все его вещи — они, должно быть, в этом рюкзаке — и затем он наклоняется и начинает расстегивать пряжки на своих тяжелых ботинках.

Мне приходится отвернуться, так как кажется, он действительно вот-вот сбросит штаны.

Лунный серп… вероятно, он собирается снять свои кожаные брюки. И пусть судьба защитит меня… мне хочется увидеть. Всё это.

Всего его.

Закрыв глаза, я прислушиваюсь к шороху одежды, его дыханию и скрипу штанов, что прикрывают нижнюю часть его тела… это слишком интимно, невыносимо. На мгновение я снова оказываюсь в «Перчатке» на втором этаже, прислушиваясь к тому, как работают Саллае Мэй и ее товарки.

Слышу всплеск и резко оборачиваюсь. Мерк уже заходит в зловонную воду…

Ладно, он оставил чёрную тунику, и она достаточно длинная, чтобы закрывать его ноги до середины бедра. Я не могу решить, чувствую ли я облегчение или разочарование. Ясно одно: учитывая наши обстоятельства, его нагота или её отсутствие — последнее, о чём я должна думать.

— Где твое оружие? — вырывается у меня.

Мерк бросает на меня взгляд через плечо, и я успеваю отскочить в сторону, чтобы не встретиться с его глазами.

— Я вернусь за ним. И за тобой.

С неуклюжим движением я достаю свой маленький нож и протягиваю Мерку, хотя этот обрубок выглядит жалко по сравнению с тем, что он обычно носит.

— Возьми. Если это вода из рва, баласы учуют тебя, а с ним ты хотя бы сможешь плыть.

Когда он просто смотрит на лезвие, которое я протягиваю, я переворачиваю нож так, чтобы рукоять была обращена к нему.

— Это лучше, чем ничего.

В свете факела его полуулыбка — как отдельный маяк.

— Ты всегда носишь его с собой?

— Даже мышь должна кусать, если ей угрожают.

Мерк выходит из воды и берет нож. Затем он осторожно расправляет мои пальцы и вкладывает его обратно в мою ладонь.

— Оставь у себя.

— А если ты не вернешься? — вырывается у меня в тот момент, когда он снова отворачивается.

— Тогда ты либо сама нырнёшь, либо погибнешь здесь от голода. — Он бросает на меня взгляд через плечо. — Не переживай, я ненадолго. Мне нужно дожить до того момента, когда ты покажешь мне, что скрываешь под своим капюшоном, да?

На мгновение он смотрит на меня, склонив голову, и я задумываюсь, не примеряет ли Мерк на меня разные комбинации цвета волос и глаз. Затем он усмехается и поворачивается к масляной чёрной воде. Наклонившись, он заходит в воду так далеко, насколько это возможно, а это не так уж и много из-за его комплекции и того, как потолок туннеля резко кренится к поверхности. Потом он начинает тяжело дышать, выдувая воздух из легких. Наконец, он делает долгий, медленный вдох, который кажется бесконечным…

Мерк уходит в мутные глубины, как будто его засосало.

Волны на поверхности быстро успокаиваются.

И я знаю, что будет дальше, если мне повезет: Мерк появится снова и скажет мне следовать за ним через эту воду.

Паника мгновенно возвращается.

Я не умею плавать.

Я пробовала раньше, в ленивых ручьях и спокойных озерах. В прудах тоже. Я иду ко дну, как камень, и у меня нет никакой координации — все движения похожи на судороги.

Оглядываясь вокруг, я нахожу трещину в стене, достаточно большую, чтобы вставить в неё рукоять факела. Требуется несколько попыток, чтобы зафиксировать его на месте, но в конце концов он держится. Затем я сбрасываю рюкзак с плеча и поднимаю руки к капюшону.

Мне нужно сделать глубокий вдох раз или два, чтобы убедить свой мозг в том, что я ещё не тону. Прежде чем опустить складки назад, я бросаю взгляд на озеро. Затем резко стягиваю капюшон с головы…

О, как это приятно — дышать. Даже с таким затхлым воздухом здесь, возможность свободно вдохнуть и ощутить холодок на лице немного успокаивает меня.

Сбросив плащ с тела, я чувствую себя легче. Ушедший вес с торса и рук словно позволяет мне всплыть, а холодок щекочет ту удушающую теплоту, что сжимала меня в тисках. Под ним у меня два слоя: внешний льняная туника, которая спадает от ключиц до лодыжек, и под ней — моё исподнее. В отличие от корсетов и шелковых штанишек до бедер у проституток, у меня только рубашка и пара свободных мужских штанов.

Так быстро, как позволяют мне дрожащие руки, я снимаю тунику, завязываю узел на горловине, чтобы закрыть отверстие, и натягиваю её обратно на себя, усаживая длину на макушке. Когда складки тонкой ткани оседают вокруг меня, они становятся вуалью, не мешающей моему взгляду, но всё же скрывающей моё лицо.