Я, должно быть, уснула в какой-то момент, потому что я просыпаюсь и вижу, как Мерк стоит надо мной. Мужчина снова мокрый, значит, он поизучал окрестности, и в тусклом свете факела туника обтягивает его торс, словно вторая кожа — невероятное зрелище, особенно когда он поднимает свою броню и начинает одеваться.

С каждым движением его мышцы сокращаются и расслабляются, а сила в нём завораживает, как пламя. И мне становится тепло.

По крайней мере, до тех пор, пока он не говорит:

— Нам нужно сделать это сейчас. — Мерк кивает в сторону озера, затягивая на себе оружие. — Нужно вывести тебя из деревни до того, как рассветёт, а сейчас как раз достаточно света, чтобы я мог сориентироваться в развалинах…

— Я не умею плавать.

Эти слова заставляют мужчину замолчать так резко, как если бы я ударила его.

— Что значит ты не умеешь…

— Я пыталась несколько раз в детстве. — Я снова заливаюсь краской, но на этот раз от смущения. — У меня не получится.

— Ну разумеется, — бормочет Мерк, натягивая кожаную куртку и закидывая рюкзак на плечо. — Как это возможно?

— Я тону…

Мерк нетерпеливо машет рукой и начинает копаться в своём рюкзаке.

— Я как знал… именно поэтому я захватил это. Встань.

Он протягивает верёвку, и когда я просто смотрю на неё, как будто никогда не видела ничего подобного, Мерк поднимает меня на ноги. Подойдя ближе, он обвязывает мою талию…

Его запах окутывает меня, и я делаю глубокий вдох. Почему от него всегда так приятно пахнет? Это единственное, о чём я думаю, когда лента затягивается на моей пояснице, и я едва не шагаю вперёд, не желая отрываться от него.

— Плыть буду я. — Моё тело дергается взад-вперёд, пока Мерк завязывает всё в крепкий узел. — Тебе просто нужно задержать дыхание и не мешать мне.

Его сильные, уверенные руки в последний раз проверяют узел в районе моего пупка.

— Твой нож при тебе?

— Там. У рюкзака.

— Засунь его в пояс. Тебе нужны свободные руки.

На автомате я наклоняюсь за своим плащом.

— Ты его не наденешь. Он утащит тебя на дно.

— Но я должна взять…

— Эта тряпка впитает столько воды, что станет весить как двое тебя. Я не потащу её через течение.

Смотря на складки уродливой коричневой шерсти, я задумываюсь, сколько ещё себя мне придётся оставить на этом пути. Мысль о том, чтобы оставить эту вещь позади, вызывает у меня грусть, как и воспоминания о моем уютном уголке под лестницей.

— Ты ведь не собираешься спорить со мной, правда?

Я качаю головой.

— Я просто думаю о том, как привычка может превратить даже лачугу в дом, а грубый плащ — в комфортное одеяние.

— Тебе станет проще жить в этом мире, как только ты избавишься от сентиментальности.

— Я оставлю свои эмоции при себе, спасибо.

Смотрю на рюкзак и решаю оставить его. После размышлений перед сном я поняла, что слова мистера Льюиса не имеют смысла, и я не собираюсь отправляться в какое-то приключение только потому, что он наговорил кучу мифов. Я попытаюсь скрыться и выжить в городе преступников, исходя из теории, что в толпе — безопасность, особенно среди тех, кто обладает хорошими инстинктами выживания. Это определённо лучше, чем быть одной на земле, где демоны вырываются из Фулкрума. Или слушать какую-то несуразицу, выданную мне человеком, который пытается спасти дело своей жизни, заставив меня покинуть его заведение и сделать ему одолжение — погибнуть или уж точно никогда больше не появляться у него на пороге.

Вот почему я не стала заглядывать ни в сумку, ни в коробку. Мне не важно, что внутри…

— Подожди. — Я поднимаю взгляд до груди Мерка. — У тебя есть компас?

— Нет. Зачем?

— Как… а, ты точно знаешь дорогу в Пустоши? Хотя у нас нет карты…

— Я знаю дорогу.

А если мы разделимся? — думаю я. Или что-то произойдёт, и мне придётся идти одной? Я слышала, что Пустоши на юго-западе. Как я узнаю, в каком направлении двигаться, если заблужусь или будет ночь?

Смотрю вниз и понимаю, что компас мне бы не помешал. И даже если он не пригодится для навигации, возможно, я смогу использовать его для бартерной сделки.

Схватив рюкзак, я накидываю ремни на плечи и, прежде чем Мерк успевает возразить, показываю ему ладони.

— Руки свободны.

Надеюсь, вода не испортит механизм этого прибора.

Мерк бормочет что-то себе под нос, завязывая собственный пояс, прикрепляя свой меч к спине и хлопая по различным местам на теле, где у него есть какое-то оружие, закреплённое ремнём или кобурой. Затем он кивает, как будто является одновременно и учителем, и учеником, и происходящее — часть его обучения.

— Ну что, пошли. Покончим с этим.

Когда он отворачивается, я хватаю мужчину за предплечье. Его голова резко поворачивается ко мне, и я открываю рот. Но что тут сказать?

— Не знаю, — тянет он, пожимая плечами. — Может, доберёмся, а может, и нет. Но я предпочёл бы умереть, пытаясь, не так ли?

— Я бы предпочла вообще этого не делать.