— Моя дочь! — Тёмный Король поднимает голос. — У меня есть кое-что твое, что тебе нужно увидеть. Посмотри… за собой. Посмотри… на то, что ты делаешь с ним. Посмотри на того, кого ты любишь…

— Ты лжешь…

И именно тогда я слышу голос, который не могу игнорировать, хоть и должна.

Голос Мерка:

— Помоги… мне…

Девяносто четыре Конец

Я закрываю глаза. И снова вспоминаю, что сам Мерк однажды сказал мне, даже несмотря на то, что не хочу больше о нём думать.

Не всё так, как кажется.

— Ты лжец, — кричу я на своего отца. — Его здесь нет, это не он, его здесь нет, это не…

Хриплый стон за моей спиной проникает в мои уши и прошивает всё тело. Я говорю себе, что это иллюзия, созданная лично для меня, ничего больше, чем манипуляция, химерa, сотворённая тёмной магией и с намерением, как единственный способ заставить меня остановиться. И потому что мой отец думает, что может обмануть меня, моя месть становится мощнее, и я благодарна, что Тёмный Король попытался сыграть на слабости, которой у меня больше нет…

Крики за моей спиной задевают что-то глубоко внутри моего сердца… или разума; это не может быть моей душой, потому что я её потеряла, если вообще когда-либо имела. Хотя я говорю себе не делать этого, хотя приказываю не поворачиваться, это мой маленький камешек, моя навязчивая идея. То, на что я не могу не смотреть.

Моя голова поворачивается.

Мерк висит, подхваченный четырьмя чёрными языками пламени, его словно четвертуют. Он голый, извивается в мучительных оковах, его широкие глаза, обезумевшие от боли, устремлены к мрачному серому небу над головой; мышцы напряжены до предела, вены на шее пульсируют, рот раскрыт так широко, что видны все зубы.

Чёрные языки пламени разрывают его на части на живую.

Хотя он мертв.

Поэтому процесс бесконечен. Даже когда его плоть разрывается на куски, она мгновенно регенерирует; вечность пытки неизменна, так, что он заперт в этой агонии. Всё же я говорю себе, что это ложь, видение, предназначенное для того, чтобы достучаться до той стороны меня, которой больше нет, если она вообще когда-то существовала…

Зловещий смех, который первым встретил меня, когда я шагнула через Фулкрум, повторяется, закручиваясь вокруг меня, как порывы ветра.

Я вспоминаю о своей истинной цели.

И поворачиваюсь, чтобы возобновить свою атаку на Тёмного Короля, но когда я выставляю вперед ладони, то понимаю, что то, что из них выходит, совершенно не сравнится с прежней мощью. Мой отец легко отмахивается от потока энергии, выпрямляясь. Прочно встает копытами на землю. Поднимается до своего полного, угрожающего роста.

Трещина за его спиной начинает закрываться.

Вспоминая все причины, по которым я не должна отвлекаться, я удваиваю усилия…

Крики Мерка, даже если это иллюзия — не то, что я могу игнорировать. Мой фокус расщеплён, а ловушка, в которую я попадаю, невидима, но крепче железных прутьев: я не знаю, реальна ли пытка, и если да, то я просто не могу это вынести.

Хотя я его ненавижу, моя любовь… сложная.

И это делает чувства настоящими, даже несмотря на то, что я стараюсь их отрицать; малейшая трещина в моей решимости становится разломом, который полностью разрушает меня…

— Слушай его страдания и знай, что всё реально, моя доченька. Это не образ, а слуга, который попытался предать своего хозяина, и ради чего? Любви? — Мой отец горько усмехается и начинает приближаться. — Эта кастрирующая сила гораздо более разрушительна, чем всё, что я когда-либо совершил; ослабляющий, убивающий, коварный разлом, который засасывает и держит в плену. Я любил… твою мать. И что она сделала со мной? Украла моего ребенка, обманом заманила меня в этот ад и заперла здесь на тысячелетие!

От его ярости чёрные языки пламени взрываются в зловонном воздухе.

А затем он выставляет свою ладонь так, чтобы она была обращена ко мне.

— Знаешь, Соррель, я не думаю, что он страдает достаточно. Давай исправим это, что скажешь?

Когда волна тёмной энергии исходит от моего отца, я делаю то, что не имеет смысла, что я не должна делать, что не могу не сделать.

Я выпрыгиваю перед потоком.

Агония больше вселенной; всего холодного и жестокого, что питается страданиями и несчастьями других, что болезненно радуется смертям детей и животных, разрушению домов и семей. Это война. Это голод. Это чума. Это пытка.

Это жестокость.

И теперь это я.

Поток не кончается, и когда он наконец ослабевает, я оседаю на землю рядом с Мерком, который был освобожден от сковывавшего его пламени и тоже рухнул в красную пыль.

Когда я переворачиваюсь, чтобы извергнуть чёрную, вязкую массу из своего желудка, наши взгляды встречаются.

Он реален.

Я не знаю, откуда пришло это знание, но я ощущаю его суть.

И хотя он демон, слезы, которые катятся по его щекам, тоже настоящие, и он плачет не за себя. Он плачет… за меня, эти слезы рождены из любви, даже несмотря на то, кем он является

Даже несмотря на то, кем являюсь я.