Наблюдая за тем, как горожане собираются вдоль дороги, я начинаю нервничать.

То, что начиналось как возможное решение, превратилось в зрелище, и всё теперь зависит от моей глупой идеи.

— Ты в порядке там сзади? — спрашиваю я Лалах.

— О, да. Мы с сестрой раньше катались так, без седла.

Поездка через луг проносится размытым пятном, и по мере того как шум потопа становится всё громче, и мы приближаемся к развилке дороги, я ощущаю страх, что травы и деревья снова поклонятся мне.

К счастью, ничего необычного не происходит. И объяснить это я могу не лучше, чем объяснить то, что случилось раньше.

Когда мы приближаемся к утесам и затем оказываемся зажатыми между ними, наша скорость замедляется, а какофония множества людей, лошадей и повозок в узких проходах создаёт гул. Кажется, прошло совсем немного времени, как мы гурьбой втискиваемся в то, что раньше казалось довольно просторной поляной, с людьми, которые прижимаются друг к другу, чтобы увидеть Хрустальные Врата.

— Ты слезай первой, — говорю я Лалах.

Но она уже спрыгивает и берёт в поводья Лаванте.

Мерк тоже уже на земле, и когда Лалах протягивает ему руку, он передаёт ей свою лошадь.

Я качаю головой.

— Нет, Лалах, ты нам тоже нужна…

— Так! — голос Тэйла погружает пространство в такую тишину, что кажется, будто никто и не говорил вовсе. — Пора нам увидеть, что вы хотите сделать с этими прекрасными дамами.

Улыбка, которую он мне дарит, полна снисхождения. Взгляд, брошенный на Мерка, самодоволен, как будто дразнить его явную неприязнь — приятный подарок к этому приключению.

— И если ты ошибаешься, — продолжает Тэйл, — не беда. Я насладился временем с… дорогими друзьями.

Женщина с чёрными волосами прикладывает кончики пальцев к уголкам рта, затем облизывает губы, словно вкусила что-то приятное. Рядом с ней Бэйтл смеется хриплым смехом и наклоняется к Тэйлу, обвивая его плечо рукой.

— Что ты от нас хочешь? — спрашивает она меня с дерзкой улыбкой.

Я прочищаю горло.

— Я хочу, чтобы вы спели.

Женщины хмурятся, а Тэйл смеется.

— Хотя у меня есть множество способностей… — Дамы одобрительно хихикают. — …боюсь, что умение петь в их числе не значится.

— Не ты. — Я киваю в сторону его работниц. — Дамы. Пожалуйста.

Когда на меня смотрят с двойным удивлением, я указываю на барьер.

— У вас сильные, высокие голоса. Я верю, что если вы поднимете тон, вибрация…

Разговор вокруг меня взрывается, люди смеются и качают головами. Даже Тэйл, который охотно поддерживал это, издает сердитый смех.

— Как с бокалом. — Я говорю громче. — Разве вы никогда не видели, как своим пением разбивает стакан?

— В моем заведении много разбитых стаканов, — отвечает Тэйл, — …но ни одна нота никогда не была причиной такого разрушения.

— Пожалуйста. — Я бросаю взгляд на Мерка, который смотрит на меня с недовольством. Затем снова обращаюсь к женщинам. — Я слышала, как вы пели вместе в первый день, когда приехала в таверну. У вас чистые, сопрановые голоса, и я думаю, что акустика поможет их усилить…

Тэйл наклоняется и поднимает горсть пуль.

— Все эти снаряды за долгие годы? И ты думаешь, что песня сделает то, чего они не смогли.

— Неправильные инструменты для этой работы. — Я бросаю взгляд на ворота. — Нам нужно попробовать, по крайней мере. Концерт для всех этих людей, которые зашли так далеко? И вы, конечно, готовы поделиться своими талантами, если это может открыть более прямой торговый путь в Южное Королевство? Я знаю, что права, та дорога лучше.

Тэйл наклоняет голову.

— Это правда. Так было бы гораздо быстрее.

— А мы привыкли делиться нашими талантами, — говорит женщина с чёрными волосами, соблазнительно улыбаясь. — Если ты хочешь, чтобы мы пели у этой стены, почему бы и нет.

Она берет за руку свою подругу блондинку и не спеша выходит вперед. Между ними звучат тихие слова, затем они кидают друг другу одобрительные взгляды. С солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака, и розовыми с бирюзовыми платьями они похожи на часть радуги, пришедшей отдохнуть среди всех этих свинцовых пуль, топоров и железных молотов.

Они делают несколько глубоких вдохов. Затем наступает пауза, заполненная беспокойным гулом толпы.

Я снова смотрю на Мерка. Он уставился на меня, как будто две красивые женщины в корсетах, подчеркивающих их прелести, не стоят в шаге от него…

Женщины начинают петь, их голоса поднимаются и опускаются в жизнерадостной и бодрой мелодии. Ноты скачут по скалам и удваиваются, пока песня не оживает, как будто сотни голосов несут эти слова, которые я не понимаю…

— Нет, нет. — Я перебиваю их, размахивая руками. — Это прекрасно, но…

Женщины замолкают и смотрят на меня с недовольством.

— Одна нота. — Я хотела бы заглянуть им в глаза, чтобы донести свою мысль. — Только одна. Как можно громче, выше и дольше.