Я думаю о том, что сказал Тэйл.

— И из всех продажных женщин ты выбрал единственную со светлыми волосами. Как у меня.

— Она была светловолосой? Я не заметил. — Его веки опускаются. — То, что было у неё на голове, менее важно, чем то, что находилось ниже шеи.

Я вспоминаю, что мы сделали у стены рядом с кроватью.

— Почему бы тебе просто не признаться? Ты ревновал.

Мгновение он выглядит ошеломлённым… или делает вид. А потом смеется без улыбки.

— Знаешь, ты напоминаешь мне, почему я предпочитаю путешествовать один. Ты действительно…

— Я ревновала, когда увидела тебя выходящим из спальни блондинки. Это чуть не убило меня, хотя у меня нет права так себя чувствовать. — Я вскидываю подбородок. — Вот. Я признаю это. Я достаточно смела, чтобы быть честной с тобой, но, похоже, то же самое нельзя сказать о наёмнике, который под завязку напичкан оружием и агрессией.

Чёрные глаза Мерка блестят от злости.

— Позволь напомнить тебе, что я убил человека по твоей просьбе. Прежде чем раздавать свои суждения, вспомни о кровожадной услуге, которую я тебе оказал.

Я глотаю ком, у меня пересохло в горле.

— Я видела, как ты смотрел на синяки на лице Лалах. Ты бы сам это сделал.

— Нет, не сделал. — Он тычет в меня пальцем. — Я сделал это для тебя.

— Почему? — Я поднимаю бровь. — Почему моя просьба была такой важной?

Мерк вскидывает свободную руку и бормочет:

— Мне надоел это разговор. Следуй за мной или не следуй через этот лабиринт скал. Но я иду вперёд, и больше говорить не будем…

— Почему ты не можешь просто сказать!

— Сказать что! — он кричит в ответ. — Добиваешься признания в любви? Только потому, что у нас был секс? Один раз? Уверен, твой опыт в выбранной профессии показывает, что между кем-то вроде меня и такими женщинами, как ты, это не работает…

— Ты — первый мужчина, с которым я когда-либо была.

На мгновение воцаряется тишина. Затем Мерк закатывает глаза, словно кто-то пытается продать ему мёртвую клячу. Вместо этого я явно бью по мёртвой лошади… и всё же не могу остановиться.

— Это правда, — возражаю, когда у меня начинает стучать в висках. — Я невинна. Точнее… была.

Теперь он выглядит скучающим.

— Ты забываешь, что я видел, как тебе платил мужчина, который годится тебе в отцы, в первую нашу встречу. Хочешь сказать, он платил только за то, чтобы подержать твою девичью руку? И я также хочу заметить, что в ту ночь я скользнул в хорошо распаханное поле… гладкое, как шелк.

Я открываю рот. Закрываю.

Потирая висок, я напоминаю себе, что сейчас не время и не место для такого противостояния. На самом деле мы — двое людей, которые в принципе не должны вести столь интимный разговор. Вообще.

Мы более чем несовместимы. Мы — незнакомцы в чужих землях, следуем по разным, хотя на время и параллельным путям.

Вдруг Мерк выдыхает с усталостью и смотрит вперед.

— Я настоятельно призываю тебя прекратить тратить энергию на свои мысли обо мне и заняться делом — добраться до нашей цели. И если ты настаиваешь на том, чтобы поднимать вопросы о твоем хорошем друге Тэйле, заботящемся о масле в фонарях, уверяю тебя, я совершенно неспособен на ревность.

— И почему это?

Секундная пауза:

— Потому что я абсолютно не способен на любовь.

Холодная дрожь пронизывает моё сердце. Но я качаю головой.

— Это ложь.

Его голова поворачивается в мою сторону, а глаза такие мрачные, что напоминают две бездны.

— Не мешай нашу близость с тем, кто я есть на самом деле.

— Я видела, как ты плакал, когда смотрел на поле у сгоревшего поселения. — Когда Мерк замирает в седле, я задаюсь вопросом, зачем всё это говорю. И затем продолжаю: — И ты оставил свой дневник открытым на подоконнике. Те страницы показали глубокое стремление твоей души. Рисунок тех ворот — это…

— Заткнись.

Его голос больше не полон гнева. Он мёртвый.

И именно тогда мы слышим хриплые звуки сверху.

Шестьдесят восемь Битва

Мы одновременно поднимаем головы и видим тень, которая прилипла к вертикальному склону шпиля справа. Но… это не тёмное пятно, отбрасываемое разломом камня, не обесцвеченная жилка в породе. Это существо размером с лошадь, с кожей, напоминающей кору дерева. С раскинутыми руками и ногами оно сидит на месте, словно на земле, и, когда оно меняет положение, чтобы уставиться на нас, странное колебание цвета позволяет ему идеально слиться с полосами чёрного и коричневого.

Вот что я чувствовала, но не видела.

Хищник был с нами всё это время, и когда его чёрный язык выдвигается изо рта и облизывает острые чёрные клыки, кажется, что близится время обеда.

— Огр, — тихо говорит Мерк. — Я слышал о них. Эта кожа почти непробиваема… но они медлительны.