Прикрыться, опустить голову, сгорбиться, чтоб казаться меньше ростом, чтобы на меня меньше обращали внимания – в гробу я это все видала.

Универсанты смотрят на меня и ухмыляются, как гиены.

Какой же разительный контраст сейчас я представляю рядом с ними!

Гладенькими, лощеными, увешанными драгоценностями, в своей красивенькой и чистенькой с иголочки форме с приколотыми к ней аграфами принадлежности к великим родам.

– Глядите, кладбищенская! Ну и видок – как будто из могилы вылезла…

– А может, так оно и есть – ночью Владыки покарали ее за то, что хотела приворожить комиссара, Мокрица сдохла и превратилась в зомби?

– О, тогда нам устроят охоту! Я прожарю ей мозги!

– Дурак что ли, Дьярви? Забыл, что говорили на демонолатрии? Если подпалишь зомби огнем, то это будет живой зомби – просто обожженный зомби. А вот я бы взорвал ей башку – это точно бы вырубило нулевую.

– Будь добр, Гас, если можешь, сделай это прямо сейчас, а то от Мокрицы так несет, что меня сейчас стошнит!

– По-моему, от Мокрицы всегда несло мертвечиной…

– Она слишком гадкая даже для отстойницы. И почему этот мусор приняли в Арквилл?

– Лучше спроси чего попроще – а зачем она разделась?

– Чтобы у нас всех разом пропал аппетит! И почему я в рестик обедать не пошла, и увидела это? Меня просто корежит при виде ее лифчика…

– Что ж поделать, если кладбищенская такая грязнуля? Эй, Арчибальд, не хочешь сделать доброе дело и по-быстрому сполоснуть Мокрицу? Тогда всем тут будет легче дышать.

– Боюсь, это тот случай, когда легче закопать, чем отмыть, – цедит худой универсант в очках с длинными платиновыми волосами, собранными в низкий хвост.

– Мокрица, эй! Кладбищенская! Ты зачем разнагишилась? Капитана Фрейтора соблазнить хотела своим застиранным лифаком?

Резко поворачиваю голову в сторону парня, который это сказал.

Он красив – шапка темных блестящих волос, вьющихся мелким бесом, эдакие кудряшки-пружинки, пухлые губы и большие влажные глаза блестят, как вишни.

Тоже мог бы работать моделью, как Рейн Фрейтор, только, конечно, значительно ниже рангом.

Игнацио Абатор – сын епископа, наследник великого семейства Абатор, которое заведует Церковью Стихийных Владык, имеющей приходы по всему королевству.

В руках семьи Абатор сосредоточена вся религиозная власть в стране – без их разрешения не строится ни один храм Владык, не воздвигается ни один памятник. А особо верующие стекаются в Абатарион – святой град Владык, который находится полностью под контролем Абаторов.

Зато наследничек этого непорочного семейства в академии известен своими безудержными кутежами и страстью к беспорядочным половым связям.

Заметив мой взгляд, Игнацио достает из кармана расфранченного темно-фиолетового пиджака смятую купюру и машет ею в воздухе.

– Эй, Нулевка, если прямо сейчас снимешь свой уродский лифак – тут же заработаешь себе на новый!

– Соглашайся! Соглашайся – это выгодная сделка!

Друзья Игнацио подначивают и смеются. Девушки тоже присоединяются к ним.

Подхожу чуть ближе, глядя в его глаза.

Судя по аграфу на пиджаке, его сигил – олень, но я его, как змею, гипнотизирую – кто кого?

– Хорошо, я сниму.

Свист и очередная волна хохота. Они в восторге переглядываются, предвкушая развлечение.

– Если съешь ее.

– Что? – таращится на меня Игнацио.

– Сниму лифчик, если ты сейчас при всех съешь свою грязную мятую купюру, – продолжаю, глядя в глаза-вишни. – Но не просто съешь, а с аппетитом. Закатывая от удовольствия глаза. Ты же любишь деньги. Так продемонстрируй.

– Ты – идиотка, Мокрица, – белозубая улыбка сползает с лица наследника святого семейства.

Пауза.

– А тебе – слабо, Абатор, – чуть усмехаюсь я, отворачиваюсь и иду прочь под новый взрыв хохота, правда, не такого громкого, как раньше.

Игнацио смеется, но теперь этот его смех звучит фальшиво.

Озадаченно.

Напоказ для остальных.

А я держу путь дальше.

Иду сквозь строй с абсолютно безразличным видом, чувствуя на себе взгляды, жалящие, точно рой ос.

Но я ни разу не вздрогнула, не сжалась, не склонила головы.

Хотя, если честно, очень хотелось это сделать.

Держалась из последних сил. И так же из последних сил усмехнулась Игнацио, хотя мне хотелось взвыть.

Я оказалась в чужом враждебном мире – одинокая, потерянная, не знающая его законов.

Храбрилась перед самой собой.

Боролась с этим мерзким ватным состоянием бессилия, которое волнами накрывало меня после попадания.

Постаралась не показать стревятникам свою слабость.

В отличие от наивной Бекки, которую сломали, как тростинку, я собиралась в этом чудовищном мире выжить.

И жить хорошо.

А не влачить жалкое существование местной девочки для битья.