Они вываливаются из хранилища, спотыкаясь друг о друга.

Дверь автоматически захлопывается, а пол вспыхивает ярко-красным светом, почти режущим глаза.

Дверь за нашими спинами разблокируется с глухим щелчком.

Голос: Тимос Лиакос теперь находится на клетке. Просьба покинуть помещение и достигнуть безопасной зоны в течение трёх минут.

Три минуты, чтобы пройти студию и добраться до Елисейских полей.

Мы успеем.

— Тимми, — зову я его.

Аполлон стоит рядом со мной, всё ещё не в силах оторваться от Тимоса.

Тот улыбается.

— Я знаю, ты никогда не бегаешь, но сейчас отличный момент начать, Златовласка.

Стеклянная стена между нами слегка приглушает его голос.

Я заставляю себя улыбнуться, но сказать получается только едва слышное:

— Спасибо.

— Тимос, — пытается Аполлон. — У Лав не будет ни одного несчастливого дня. Клянусь. Ни одного. Она всегда будет счастлива.

Тимос словно испытывает облегчение, услышав это.

В конце концов, именно это для него важнее всего.

Чтобы мы позаботились о его младшей сестре.

И мы будем это делать до самого конца наших дней.

— Только две просьбы, Аполлон.

— Всё, что захочешь.

— Скажи ей, что мне жаль, что я не успел попрощаться. Я перед ней заглажу вину, обещаю.

— А вторая?

— Михаил Лефтерис. Запомни это имя и найди его в Ираклионе. Это человек, которому нам пришлось продать пианино Лав, когда были нужны деньги. Выкупи его обратно. Используй мои сбережения и верни его ей.

Тимос опускает взгляд, наверное, чтобы скрыть слезу.

А я не могу перестать думать о том, насколько ему сейчас должно быть страшно. И насколько тщательно он прячет этот страх, чтобы мы не чувствовали себя виноватыми.

— Конечно. Я всё сделаю.

Последнее, что Тимос говорит нам:

— Передам ей от вас «привет».

Афродита.

Меня сотрясает новый рывок рыданий, едва я думаю о ней.

Но времени больше нет, и я должен перестать плакать.

Нужно бежать.

Аполлон хватает меня за предплечье и тянет прочь. Даже на бегу я не могу удержаться и оглядываюсь в последний раз на Тимоса, стоящего внутри хранилища и не отрывающего от нас глаз.

Мне хочется рухнуть на землю и кричать.

Кричать, кричать, кричать, пока не сорву голос.

Вместо этого я просто бегу так быстро, как могу.

Ноги двигаются так, будто привыкли к этому. Может, такую спортивную мощь мне даёт адреналин, а может, я всегда на неё был способен и просто не знал.

Голос: Тридцать секунд!

Я вижу дверь в Елисейские поля — она всего в нескольких метрах, и я знаю, что успею.

Но сердце моё осталось там, внутри, вместе с Тимосом.

Когда я пересекаю порог, дверь с грохотом захлопывается за спиной.

Я не понимаю, рад ли тому, что спасся, или испытываю вину за то, что оставил одного из нас там. Хотелось бы почувствовать облегчение, но внутри ничего нет.

Абсолютная пустота.

— До самого первого коридора, на всякий случай! Быстро! — кричит Хайдес.

Я даже не останавливаюсь, чтобы в последний раз посмотреть на фальшивый Рай, который Уран создал под землёй.

Мне больше нет дела ни до чего.

Только до друга, который остался позади и сейчас умрёт.

Добравшись до первого коридора, я прислоняюсь к металлической двери.

Той самой, которая, закрывшись, заперла нас здесь до завершения игры.

Голос: Дверь откроется после взрыва хранилища. После этого игра будет считаться завершённой.

— Да пошли вы нахуй вместе с этим ебаным местом! — взрывается Хайдес.

Аполлон стоит у стены с совершенно непроницаемым лицом.

Я знаю, что ему больно.

И знаю, что никакие мои слова или действия ему сейчас не помогут.

Кажется, проходят годы.

Хотя я уверен, что на самом деле — всего несколько мгновений.

Каждый вдох будто втягивает в меня огонь. Он обжигает горло и расползается дальше, словно превращая внутренние органы в уголь. Я не понимаю, действительно ли с моим телом что-то не так или это просто эмоциональный вес всего, через что я только что прошёл.

Вот чем была Пандора.

Нашей надеждой прижать Урана, собрав документы со всеми доказательствами его преступлений.

И одновременно — неизбежной смертью того, кто войдёт внутрь.

Дверь разблокируется.

Эхо щелчка повисает между нами, отражается в наших блестящих от слёз глазах и рождает новые слёзы.

Я не издаю ни звука.

Не могу даже моргнуть.

Знакомый голос нарушает эту стену мучительного молчания.

Голос: Надежда может быть благом, но может быть и злом. Она утешает человека, успокаивает его, но одновременно обманывает, заставляя верить, что впереди его всё ещё ждёт что-то хорошее. Вы извлекли надежду из Пандоры. На этом игра завершается. Теперь держите её крепче и распорядитесь ею правильно. Спасибо за участие.

 

Глава 68. СОРОК СЕМЬ СЕКУНД ТИМОСА