— У тебя есть номер того, кто управляет этой игрой и прячется где-то на острове? Дай сюда, позвоним и уговорим его!

Тон нарочито бодрый.

И это только сильнее выводит Хайдеса из себя.

Когда он разбегается, собираясь снова броситься на Аполлона и стащить его с места, Тимос встаёт перед ним и перекрывает путь. Гора мышц, жёсткая и серьёзная, удерживающая его на месте.

— Герм, дай ему наушник и пусть делает, что хочет, — цедит он. — У нас ещё двадцать две минуты, чтобы найти решение.

Он бросает на меня предупреждающий взгляд.

Я тяжело вздыхаю и без особой охоты протягиваю наушник. Аполлон вставляет его и сразу начинает искать соединение с остальными.

Мы давно ничего от них не слышали. В телестудии я не мог выйти на связь. Теперь, когда мы почти у конца и времени осталось совсем мало, не думаю, что тому, кто за нами следит, вообще есть дело до нашего наушника.

Это всего лишь прощание. Неужели даже этого нам не позволят?

За такое короткое время они всё равно не успеют выбить двери и добраться до нас, тем более найти человека, который издалека управляет всем этим.

— Лав и Афина были вместе. Связаться сразу с обеими будет несложно, — бормочу я.

Если только у них всё прошло хорошо.

Ровно в тот момент, когда Аполлон, кажется, соединяется с кем-то, Локи отходит от компьютера и сообщает Тимосу, что закончил.

Лав говорит так громко, что её голос доносится даже через наушник.

— Герм! Как вы? Где вы? Всё хорошо?

Аполлон глубоко вдыхает, прежде чем ответить:

— Я не Гермес.

— Аполлон?

Тревога в её голосе бьёт прямо в сердце.

Тим стоит рядом со мной, прислушиваясь в надежде услышать сестру.

— Спроси, всё ли у них хорошо. Спроси, ранен ли кто-нибудь, пожалуйста.

Аполлон выполняет просьбу.

— Посейдону прилетело по лицу, отделается сломанным носом. А Уран мёртв. Нас спасла Рея.

Мы с Тимом переглядываемся, и, кажется, на наших лицах отражается одно и то же облегчение. Но радость сдерживаем: пока мы не выберемся отсюда, праздновать ещё нечего.

Я повторяю новость Хейвен, Хайдесу и Локи, которые не могут слышать разговор. Никто не проявляет особой радости — наверное, мы так сильно боимся Урана, что всё ещё верим: этот ублюдок способен воскреснуть, лишь бы снова нас мучить.

Получив нужную информацию, Тимос отходит и садится на пол, прислонившись к стене напротив той, у которой сидит Хайдес.

— А вы? Вы целы? Где вы?

— Мы прошли одну… довольно странную игру. Но Герм спас нам задницы. Он был невероятен. — Аполлон оборачивается ко мне и улыбается так, что меня распирает от гордости. — Потом вам всё расскажут. А сейчас мы внутри Пандоры, и до конца игры осталось двадцать минут.

На несколько мгновений воцаряется тишина.

— Потом вы расскажете.

— Что? — запинается Аполлон, растерянно.

— Ты сказал: «Потом вам расскажут».

Аполлон вздрагивает и свободной рукой цепляется за опору перед собой.

— Я оговорился.

— Что, чёрт возьми, происходит? Только не смей мне врать. Предупреждаю: доберусь туда, где ты находишься, и сама тебя убью.

Он распахивает глаза и хватает ртом воздух, не в силах выдавить ни слова. Натуральная рыба, выброшенная на берег.

— Брат, ты должен ей сказать. Они должны знать, — вмешивается Хайдес.

Аполлон по очереди ищет поддержки у каждого из нас. Вглядывается в лица, и мы один за другим киваем, подталкивая его последовать совету Хайдеса. Единственный, кто отвечает ещё и вслух, — Тимос.

— Ты должен предупредить её. Иначе потом ей будет ещё больнее.

Лав продолжает звать Аполлона, явно решив, что связь оборвалась.

— Я здесь, агент. Я всё ещё здесь, — тихо говорит он, почти нежно.

— Аполлон, что происходит?

Он начинает рассказывать ей о хранилище. О том, как мы вошли и как игра без всякой жалости запустилась. О том, как именно он оказался на клетке с бомбой и как ни за что не позволит кому-то из нас занять своё место.

Мы слушаем молча. Хайдес снова бьёт по стеклу, а Хейвен вытирает слёзы, которые больше не пытается сдерживать.

Когда Аполлон заканчивает, остаётся только тишина.

— Единственный, кто по весу может встать вместо меня, — Тимос. Он предложил это сделать, но я не могу ему позволить. Ты же понимаешь, правда? Я не могу вернуться к тебе, оставив твоего брата умирать. Не могу.

— Аполлон… — Но она не продолжает.

Её тоже разрывает пополам — между любовью к брату, с которым она выросла, и любовью к Аполлону.

— Прости, Лав. Я обещал тебе всё время мира, но, похоже, на самом деле дать его не смогу.

На последних словах голос ломается.

И именно эта внезапная слабость ломает уже меня. Именно эта фраза выдавливает первые слёзы. Локи тут же оказывается рядом, и я приваливаюсь к нему, словно он единственная устойчивая точка во всём мире.