С Хайдесом примерно то же самое. Он сухой и мускулистый, хотя не настолько, как Аполлон. Зато выше меня, и его нормальный вес вроде бы должен быть выше восьмидесяти пяти килограммов. По крайней мере, мне так кажется.

— Я единственный, кто не просто весит столько же, а точно тяжелее него, — заявляет Тимос.

— Откуда ты можешь знать наверняка? — тут же спрашивает Хайдес.

— Я тренируюсь. Постоянно слежу за весом, я бывший военный. Последний раз взвешивался две недели назад. Девяносто один килограмм. — Он делает шаг к Аполлону. — Давай синхронизируемся.

Аполлон выставляет ладони перед собой.

— Не приближайся, иначе я сделаю всё, чтобы причинить тебе боль.

Тимос долго смотрит на него, потом коротко усмехается.

— Ты шутишь, да? Ты правда хочешь пожертвовать собой и вот так умереть? Оставить братьев, кузенов, мать… Лав?

— На клетку с бомбой наступил я. Я. Никто из вас. Так почему кто-то должен занимать моё место из-за моей ошибки?

— Это не было ошибкой! — взрывается Хайдес, всё ещё сидя на полу и обхватив голову руками. — Ты не мог знать об этой игре.

Аполлон либо вообще его не слушает, либо не собирается принимать слова всерьёз.

— Я никому из вас не позволю сдвинуть меня отсюда. Если попытаетесь, я буду драться и причиню вам боль. Советую держаться подальше.

То есть теперь, если я попробую занять место брата, чтобы он не умер, он ещё и руку мне сломает или врежет по моему прекрасному носу.

— Можно найти какие-нибудь предметы общим весом восемьдесят пять килограммов! — восклицает Хейвен.

Я резко оборачиваюсь и хватаю её за плечи.

— Точно! В телестудии. Будет сложно всё рассчитать, но, может, получится.

Хайдес и Тимос уже вылетают из хранилища, но, когда пытаются открыть дверь обратно в фальшивую телестудию, та не поддаётся. Я вижу, как они дёргают ручку, пытаясь её выломать, но без толку. Потом даже врезаются в дверь плечами, словно и правда способны её выбить.

Голос: Двери разблокируются только после того, как вы решите, кто останется внутри хранилища.

Наша голосовая проводница объясняет это терпеливо, словно разговаривает с детьми.

Тем временем Аполлон пользуется моментом и включает компьютер. Никакого запроса пароля: автоматически открывается рабочий стол с единственной папкой на белом фоне.

Двойным щелчком он открывает её содержимое — бесконечный список файлов; сколько бы палец Аполлона ни скользил по тачпаду, конца им не видно.

— Полагаю, есть какой-то порядок действий, чтобы отправить это ЦРУ, — бормочет Аполлон, сосредоточившись на экране. — Тим?

— Ничего не трогай, — предупреждает тот, возвращаясь после их короткой войны с дверью. — Да, мы должны передать всё ЦРУ, но сделать это правильно. У нас был план на любой случай, включая обнаружение файлов на компьютере.

— Хочешь сказать, ты умеешь расшифровывать эти файлы?

Тимос указывает на Локи.

— У нас есть человек, который разбирается в компьютерах.

Локи тут же выходит вперёд, явно гордый тем, что наконец может быть полезен. Аполлон освобождает ему столько места, сколько вообще возможно, а Тим становится с другой стороны.

— Полагаю, сначала нужно проверить, нет ли на компьютере файлов-ловушек или вирусов.

Тим кивает и открывает один из карманов на своих карго, доставая крошечную серебристую USB-флешку. Машет ею перед глазами Локи.

— Скажи мне, что там портативное защитное ПО, которое изолирует данные и открывает их в песочнице, — говорит Локи.

Тимос хлопает его по спине.

— За работу, приятель. Нам нужно отправить всё и не дать Аполлону взлететь на воздух.

Пока Тимос даёт ему инструкции, следуя протоколу, который ему объяснили перед началом этой миссии, я поворачиваюсь к Хейвен и Хайдесу. Подхожу к брату, который сидит на полу и смотрит куда-то в пустоту.

Хейвен устраивается рядом и переплетает свои пальцы с его.

Я опускаюсь перед ним на колени и заставляю посмотреть мне в лицо.

— Мы ему не позволим, хорошо? — шепчу я. — Он не умрёт.

Мы оба оборачиваемся к Аполлону: он стоит неподвижно, выпрямив спину и сцепив руки перед собой. Но на самом деле мои глаза видят не его.

Я вижу мальчика, которого когда-то встретил.

Моего старшего брата.

Вижу тихого, застенчивого ребёнка с длинными волосами. Того, кому с трудом удавалось даже представиться, когда после усыновления мы впервые встретились на Олимпе, и который едва заметно дрожал.

Он прямо здесь, передо мной. Маленький Аполлон, с пухлыми, раскрасневшимися щеками. С глазами, полными глубокой печали, и руками, которые нервно теребят друг друга. Точно такой, каким я увидел его в самый первый раз.

Потом вижу его на кухне, где он готовит нам любое блюдо, какое мы ни попросим, всегда с таким старанием и лёгкой улыбкой. Вижу его на террасе виллы, ещё мокрого после купания в море, с гитарой на коленях и пальцами, перебирающими струны и рождающими мягкие, успокаивающие мелодии.