Они с Мэри по очереди ковыряли тяжелый, слежавшийся дерн, а затем и каменистую почву под ним. День клонился к вечеру. Они покормили Мальчика и Ричарда. Пот катился градом по лицам, то и дело приходилось смахивать кусачих красных муравьев, но ни один не жаловался. Мэри, хоть и была еще слаба после пережитого ужаса, упрямо настояла на том, чтобы внести свою лепту. Она не объясняла причин, да в том и не было нужды. Джек все понимал. Дестри отнесся к ней по-человечески, а вся благодарность, которой она его одарила, свелась к пьяному укусу за руку.

В кино копка могилы — проще пареной репы. Покажут первые пару взмахов лопатой, а в следующем кадре — уже готовая, идеально ровная яма с аккуратными краями. В реальности все обстоит иначе. Могила Дестри вышла корявой и неровной, но Джек хотел вырыть ее достаточно глубокой, чтобы зверье, почуяв трупный запах, не сумело разворошить землю. На это, по крайней мере, оставалась надежда. Наконец с работой было покончено. Они завернули тело в одеяло наподобие савана, опустили на дно и засыпали свежую могилу камнями. Ричард тоже помогал: притаскивал в лапках мелкую гальку и даже немного ковырял землю когтями. Мэри поблагодарила его, ласково погладила по голове и назвала «сэй».

Джек поинтересовался, не хочет ли она проводить покойного констебля прощальным словом. Она сперва качнула головой, но тут же передумала. Шагнула к изголовью могилы и развела ладони, сплошь покрытые водянистыми мозолями. На местном наречии она негромко произнесла:

— Ган би бин.

Да пребудет с ним Ган.

Отступила назад и жестом пригласила Джека. Он развел руки в точно таком же жесте. Английские слова на этой стороне всегда давались с трудом, особенно после того, как поговоришь на местном наречии, но он все же выдавил несколько фраз:

— Пусть у тебя все будет хорошо, и пусть дух твой летит на волю.

Привстав на задние лапы и точно так же разведя передние в стороны, Ричард заговорил в первый раз в жизни. Голос его прозвучал кристально чисто:

— Свободен.

7

— Ты измотана, — констатировал Джек. Да и сам он, честно говоря, едва держался на ногах. — Как насчет разбить здесь лагерь?

Она яростно затрясла головой:

— Возле его могилы? Никогда в жизни, Джек.

И они двинулись дальше, оставив за спиной три холма, чтобы отгородиться от последнего пристанища Аарона Дестри. Мэри рассудила, что этого расстояния вполне достаточно. К тому времени как Джек набрал хвороста для костра, она уже спала мертвым сном в тени «Бинни Динга». Ричард устроился подле нее, внимательно наблюдая за тем, как Джек разводит огонь.

Мэри проснулась лишь, чтобы перехватить немного еды и осушить несколько чашек воды из бурдюка, после чего мгновенно снова отрубилась. Джек бодрствовал до тех пор, пока на небе не высыпали звезды. Далеко на востоке до его ушей донеслись то ли глухие раскаты грома, то ли далекие взрывы. Он склонялся ко второму.

Он не сомневался: красноголовые выродки, с Киннестоном и Спекхоффер или без них, уже добрались до Чистого моря.

Часть вторая. Le salaire de la peur

Без пяти девять. В Париже.

— Виктор Мэнсон

Сечешь фишку?

— Пэйтон Орвилл

Глава 20

Небраска

1

Разрушение Пернила, как в зеркале, отразилось в разрушении центра Хемингфорд-Хоум, столицы округа Хемингфорд (еще одно эхо, такие дела). За несколько дней до этих прискорбных событий фермер по имени Том Теллфорд из соседнего округа Элм выгуливал своего пса прежде, чем заняться утренними делами. А еще медитировал.

Этой практике он научился не у какого-нибудь евангелиста или телегуру, а в программе «Анонимных Алкоголиков». До прихода в АА он был на грани потери жены, семьи и фермы. Ему предложили (фактически обязали) найти опекуна, и после нескольких собраний он остановил свой выбор на почтмейстере Тейлор-Сити. Денни Б., как его звали в Программе, был старожилом с двадцатилетним стажем трезвости. Он взял Тома под опеку при условии, что тот согласится начинать каждый день с получасовой медитации, состоящей главным образом из списка благодарностей. «Потому что, — сказал Денни Б., — благодарный алкоголик никогда не напивается. Можешь не сомневаться».

Тогда, оглядываясь на руины, в которые он превратил свою жизнь, Том готов был пройти Тейлор-Сити насквозь совершенно голым, если бы его заверили, что это спасет его ферму и брак. Сейчас, пять лет спустя ферма приносила приличный доход (во всяком случае, не меньше, чем любое другое небольшое хозяйство в Небраске), его брак оставался надежным (насколько вообще можно назвать надежным долгий брак), дочери снова с ним разговаривали, и он все еще медитировал по утрам. Как и сегодня, во время утренней прогулки с Дики Боем, хоть и дворнягой («Хайнц 57[25] с носом бладхаунда и задом боксера», — говорил Том тем, кому было интересно), но все равно чертовски хорошим псом.