Он согнул колено и прижал кулак ко лбу.

— Ну полно, полно, неча мне тут поклоны бить. Спи крепко.

Она вышла. Джек опустился на постель, нащупал спиной какой-то бугор и выудил из кармана блокнот Софи. Голова раскалывалась, но он рассудил, что если почитает немного, то сможет уснуть. На страницах этой тетради Софи все еще была жива.

12

Иногда ты вырывала меня из лап ночных кошмаров, Софи. Потому что я будил тебя своим стонами, а порой — и криками. Я как-то предложил уйти спать в другую комнату, но ты отрезала: «Никогда в жизни. Я хочу, чтобы мое лицо было первым, что ты увидишь, когда возвращаешься из тех жутких мест».

Ты — моя тихая гавань, Софи. Вовеки веков.

В детстве со мной случалось немало ужасов в том мире, который я тогда именовал Долинами, но самые мерзкие вещи происходили на американской стороне. Часть моих кошмаров до сих пор уносит меня в «Бар Апдайка». Дорога тогда еще не успела меня закалить. В Оутли я был всего лишь беглым мальчишкой, который настолько безумно скучал по матери, что по ночам плакал в подушку.

Главным действующим лицом моих кошмаров про Оутли всегда оставался Смоки Апдайк — он запряг меня в работу и грозился сдать копу по имени Диггер Этуэлл, питающего слабость к маленьким мальчикам. Сидя на пивном бочонке и сдвинув бумажную пилотку на один глаз, Смоки вечно приговаривал: «Так что даже не думай бежать, Джек. Не раньше, чем я с тобой закончу».

Я вырвался от Смоки и удрал из таверны, просто прыгнув в Долины. Именно там я встретил своего друга Волка. И в этом кроется как ирония, так и очередное эхо, любовь моя: мы с Волком в итоге загремели в место, которое оказалось ничуть не менее жутким. Оно называлось приютом «Лучезарный Дом для трудных подростков». Им заправлял преподобный Роберт «Лучезарный» Гарднер… который на поверку оказался сообщником Моргана Слоута. Мы уже тогда барахтались в эхо-камере реальности, сами того не подозревая!

Я сумел вырваться из Приюта Лучезарного. Волк не сумел. Он сгинул там. Это паршивые воспоминания, но в каком-то смысле самые мерзкие из них связаны со школой Тэйера в Индиане, куда я отправился на поиски своего друга Ричарда Слоута, известного также как Рациональный Ричард. Потому что сын Моргана Слоута, хоть и был славным малым, наотрез отказывался верить в происходящее.

Ты ведь знаешь про червоточины, Софи — про места вроде каньона Молнии, про так называемые «говорящие круги», где своего рода временной водоворот начисто источил границы между мирами. Вот это самое и стряслось в школе Тэйера. Реальность пошла юзом. Началось все с баскетбольного тренера Ричарда. Его сменила сутулая, непрерывно смолящая сигарету тварь-оборотень в байкерской косухе. А затем один за другим одноклассники Ричарда тоже начали замещаться своими двойниками из Долин… а возможно, и из иных миров, кроме наших. И хуже всего было то, что Ричард узнавал в них тех, кем они когда-то были.

Ухоженный, вылизанный до блеска кампус превратился в топкое грязевое месиво. На стенах корпусов разросся бурый грибок, из которого лезли восково-белые личинки. И весь этот кошмар творился лишь потому, что Морган Слоут — и его двойник, Морган из Орриса — жаждали, чтобы его собственный сын выдал меня их прихвостням.

Неужели Слоут не мог просто натравить своих мутантов — зверолюдей — и сцапать меня? Я частенько задавался этим вопросом, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, спустя долгое время после того, как ты, Софи, уже мирно засыпала. Неужели старый компаньон моего отца — убийца моего отца — не мог меня попросту выкрасть? Мне тошно об этом думать, ведь это бы означало, что Морган сознательно хотел свести собственного сына с ума, силой заставляя его лицезреть мир, в существование которого Рациональный Ричард Слоут поверить не мог, мир, который мы в детстве кодировали как «басни Сибрук-Айленда» — наше тайное обозначение Долин, когда наш возраст еще измерялся однозначными числами.

Зачем Моргану было так поступать? Единственное объяснение, что приходит на ум: Ричард, как и я, был Единым, а значит, мог представить угрозу, когда возмужает и решит пойти против отца. А это становилось тем неизбежнее, чем дольше он оставался моим другом.