Он сильно сомневался, что поблизости найдутся Волки, способные услышать его голос, но ему показалось, будто в глубине разума отозвался далекий ответный шепот. Скорее всего, разыгралось воображение, и эту жалкую кучку коровец в итоге либо сожрут дикие звери, либо они околеют с голоду. Но если какой-нибудь пастух все-таки услышит призыв, и если придут другие, эту отару уведут в глубь холмов, где вдоволь сочной травы и чистой воды, и уберегут от четвероногих хищников. «Даже четвероногие твари лишь следуют инстинктам, — подумал он. — В отличие от красноголовых, которые…»

— …одержимы, — произнес он вслух, и при звуке его голоса овцы покойного фермера, успевшие подойти ближе, в панике ринулись в дальний угол загона — словно уловили предупреждающий рык врага.

4

На рассвете Джек и Миссис Тэлбот замерли на вершине холма, откуда открывался вид на городишко лишь слегка крупнее Хемпхилла. Мелодия «Голодного сердца» все кружила и кружила в голове Джека, точно назойливая муха, которая никак не решится сесть.

Джек отчетливо видел два автобуса, припаркованных у здания, по всей видимости, служащее местным лавкой. Неужели третий рыщет в его поисках? Неужели они прямо сейчас устраивают там резню? Он полагал, что и то, и другое. Едва эта мысль оформилась в голове, как до его ушей донеслись четыре четких выстрела, а следом — победный гик.

Джек и не думал спускаться туда, чтобы положить конец этой бойне. В памяти всплыли мудрые слова Оливера Голдсмита, процитированные ему когда-то не учителем литературы, а прожженным, умудренным опытом инструктором по тактике в Полицейской академии Лос-Анджелеса: «Кто в бой вступил и убежал — до новой битвы доживет, но кто на поле брани пал — тот никогда в бой не пойдет».

— Я видел съезд на грунтовку в половине колеса отсюда, Миссис Т. Там еще стоял знак, что проезд ограничен.

— Да, — отозвалась Миссис Т. — Эта дорога ведет к бункеру «Северного центра позитроники», майор Юлия.

— Идеально. Вези меня туда.

Вместо того чтобы развернуться, Миссис Тэлбот поехала задним ходом. У Джека от этого закружилась голова, и он зажмурился, пока машина не развернулась на съезде и не покатила наконец передом.

Грунтовка петляла между скалистыми выступами и в итоге вывела на небольшую прогалину. Дорожные знаки здесь были точь-в-точь такими же:

СЕВЕРНЫЙ ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ БАЗА № 60.

ПРЕДЪЯВИТЕ ПРОПУСК, ВВЕДИТЕ КОД

— слева, и

НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ВЪЕЗД КАРАЕТСЯ ТЮРЕМНЫМ ЗАКЛЮЧЕНИЕМ ИЛИ СМЕРТЬЮ

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ

— справа. Это место явно уступало размерами тому колоссу, где он ночевал под Ривеном. Неподалеку стоял желтый автобус, на борту которого причудливой вязью было выведено имя «Ребекка». Джек заставил Миссис Тэлбот замереть ярдах в сорока от него, а сам, пригнувшись и выхватив ствол, припустил во весь дух к машине. Ему казалось, что автобус брошен, но береженого Бог бережет.

Передняя дверца автобуса распахнута, но в салоне — ни души. На панели красовался точно такой же джойстик руля, как и в его «Бинни Динге», и переключатель с буквами В, 0 и Н. Джек толкнул рычажок. Никакого ответа.

— Просыпайся, «Ребекка». Это майор Юлия.

Тишина.

— Эй, «Ребекка», это Джек Сойер. Супруг Софи, Королевы Теней.

Попытка не пытка, но толку все равно никакого. Древняя батарея «Бекки» окончательно сдохла, превратившись в плоский, точно расплющенная шляпа, хлам. Он покинул салон и приблизился к воротам Базы № 60. Наборная панель кодового замка безжалостно вырвана с корнем и сиротливо болталась на пучке проводов — в точности как под Ривеном. Пандуса не было, лишь пологий крытый переход уходил прямиком во тьму. Где-то глубоко в недрах по-прежнему трудились механизмы, но вместо тихого, почти благодушного гудения, что он слышал в девятнадцатом подземелье, здешний звук отдавал натужным скрежетом, и время от времени раздавался предсмертный визг. Джек как наяву представил подшипники, которые истошно просят масла.

Как и в Девятнадцатом, под потолком вспыхнули люминесцентные лампы, но горели они не ровно, а нервно мигали. Джеку совершенно не улыбалась перспектива остаться в этой стигийской темноте глубоко под землей, если здешние агрегаты окончательно сдохнут, но пушки — если они тут еще оставались — были ему жизненно необходимы.

«Эта хреновина исправно пахала сотни лет, — мысленно успокоил он себя. — Может, и тысячи. Протянет как-нибудь еще немного». А следом пришла ехидная мысль: «Но, зная мое везение, как раз сейчас она и…»

Он оборвал этот внутренний монолог на полуслове и решительно зашагал вниз, в темноту.

5