Никогда? А как же время, когда ты вкалывал на Смоки Апдайка?

— Я на него не вкалывал, — прохрипел Джек в пустоту. Жажда мучила его немилосердно. — Я попал к нему в рабство.

Конечно, пуля Ванды Киндерлинг — это было страшно, а потеря Софи — и того хуже. И все же дни, проведенные в той пивной…

(Джек! Тащи еще бочонок!)

…были по-своему невыносимы. Он был беглецом, ребенком, до той поры не знавшим, что такое жестокость. Что такое одиночество. Что значит остаться одному на всем белом свете.

Джек с трудом карабкался на вершину крутого подъема, когда плунджа снялся со своего насеста и принялся нарезать над его головой сужающиеся круги. Джек приметил покрытый ржавой коркой знак, на котором угадывалась надпись: «ХЕМПХИЛЛ». Это зажгло в душе робкую надежду — если только до Хемпхилла не оставалось еще колес сорок. Он внимательно смотрел под ноги, не желая венчать этот роскошный день еще и вывихом лодыжки, как вдруг птица победно гикнула и нагадила Джеку точнехонько на макушку.

— Изумительно, — процедил он, смахивая с головы месиво из теплого гуано и запекшейся крови. — Просто… блядь… изумительно. Ну все, иди к папочке. — Он выхватил «Глок» и навел ствол на тварь. Птица издала очередной хриплый клекот и резко заложила вираж в сторону, прежде чем Джек успел нажать на спуск. Словно почуяла, что этот двуногий червь замыслил недоброе. Может, и впрямь почуяла.

Джек загнал пистолет обратно в кобуру на портупее и поплелся дальше. До заката оставалось еще несколько часов, но обступившие дорогу кручи закрывали солнце и почти все небо, отчего разбитый тракт казался особенно мрачным и серым.

«Salaire, — вспомнил он. — De la peur».

Что означают эти слова?

Мать мысленно рассмеялась над ним, назвав глупым мальчишкой. Из-за ее спины к этому смеху присоединился голос Софи.

Джек понятия не имел, как далеко впереди лежит Хемпхилл, но знал, что Пернил еще дальше, а к тому времени, как он доберется до Дези, армия красноголовых успеет прийти и уйти, натворив бог весть сколько бед. Плевать, что они сделают с Янгбладом, но в этом приморском городке оставалось полно людей, что были Джеку небезразличны: рыбаки и плотники, перегонщики скота, чудаковатый глашатай Хеш Мартен, учитель Ратклифф, пухлая и добродушная Петрелла Конноу из кондитерской «Сладости Кэйдена», стряпавшая тех шоколадных человечков, которых Пэй и Мэри окрестили «инопланетянами». Мысли о Пэе неизбежно повлекли за собой воспоминания о Джордже Элгине и Ларри Магрудере по кличке Волчок. Он не питал к этим парням теплых чувств, но и участи Пэйтона им точно не желал. Ему даже не улыбалась мысль о том, что полоумная служанка Большого Кахуны, Баззи-с-Тряпкой, попадет в лапы к красноголовым. Вот кого им точно не жалко скормить, так это Эйдена Хестина — лысого управляющего, как две капли воды походившего на писателя Харлана Кобена.

Возможно, Киннестон и Спекхоффер ведут за собой убийц; возможно, они уже повернули назад к Прорве или даже сиганули обратно в Америку. При мысли о том, сколько бед они могут натворить на той стороне, Джека пробрал озноб. Здравый смысл подсказывал, что в Небраску они не сунутся — ведь там каждый коп Среднего Запада стоит на ушах в их поисках, — но безумцы на то и безумцы, чтобы творить безумства.

Джек преодолел гребень холма и уже спустился до середины склона, тщательно выбирая, куда поставить ногу, и думая обо всех людях, которых успел узнать и полюбить в Дези — о своих земляках, — как вдруг в полумиле впереди заметил огромный желтый автобус. Прямо перед ним, в похожем на трон красном кресле, восседал самый колоссальный мужчина, какого Джек видел в своей жизни — весом в добрых фунтов шестьсот, не меньше. Завидев Джека, толстяк поднял руку и принялся медленно, по-королевски чинно покачивать ей из стороны в сторону. На нем была необъятная синяя майка. При каждом движении руки гигантские складки жира на его теле мерно колыхались.

Из автобуса высыпали несколько молодых парней и плотным кольцом окружили своего предводителя, пока тот поднимался на ноги. Парни застыли наготове, чтобы подхватить великана, если тот покачнется. Он не упал, хотя его знатно мотнуло из стороны в сторону, и он раскинул руки в стороны, ловя равновесие. В этом движении мелькнула какая-то причудливая, парадоксальная грация, заставившая Джека вспомнить танцующих слонов из диснеевской «Фантазии». На великана тут же накинули просторный халат и подпоясали целым акром красного кушака поперек чрева. Преклонить колено он физически не мог, но, когда Джек приблизился, прижал кулак ко лбу.

— Слава тебе, пришедший из Иного Мира. — Голос у него оказался приятным баритоном. — Я Фрил Гинли. Местные кличут меня Мэром.

— Я буду звать тебя как твоей душе угодно, сэй, если ты дашь мне попить и позволишь пристроить задницу в том автобусе. Он вообще на ходу?

— Ну, сюда-то он точно не при помощи магии добрался. Мы выехали тебе навстречу. Верно ведь, парни?