— Никогда в жизни не говори таких слов человеку моих габаритов! — шутливо осадил его Мэр и похлопал себя по необъятной груди. А затем зашелся громоподобным, добродушным хохотом. Джек рассмеялся вместе с ним — напрочь позабыв и про сбитые ноги, и про ссадину на лбу, и про испачканную гуано голову.

7

Ущербная луна серебрила Хемпхилл своим хрупким, сказочным светом. Несмотря на крайнюю усталость, Джек не мог не поддаться очарованию этого места: аккуратный шпиль на церкви, тесный пятачок жилых домов и крошечный центр, состоящий из лавки, таверны и ратуши для общих собраний. В лунном сиянии Хемпхилл походил на вермонтскую деревушку с идеальной рождественской открытки. На самой окраине высился гараж, густо утыканный антеннами, над которым возвышалось исполинское зеркало гелиографа. Перед воротами сиротливо выстроились еще несколько желтых автобусов.

— Кое-какие еще бегают, — пояснил Мэр Гинли. — Хемпхилл в былые времена служил депо и ремонтной базой для всякого рода транспорта Древних. Ради этого он, собственно, и строился. За гаражом есть и трамвайные пути, да только вагоны нынче мертвые стоят; тот, что курсировал между Пернилом и Меджисом, сдох последним. У вас в Дези такое добро еще ходит?

— Два маршрута. Один до Пернила, другой до Меджиса. Тот, что в Пернил, звался «Винолой».

— А у нас в строю три автобуса — «Катрина», «Эллен» и наша добрая старая «Бекки»! — Он смачно шлепнул по подлокотнику своего сдвоенного кресла. — Остальные приказали долго жить. Но для тебя у нас припасен «Бинни Динг». Знаешь, что такое «Бинни Динг»?

— Ты еще спрашиваешь! Конечно знаю!

— Ну и ладно тогда. Костоправа у нас в Хемпхилле своего нет, наш-то ушел в ту пустошь бог весть когда, но есть одна молодая леди — она и роды примет, и кости поломанные вправит, и вообще по этой части мастерица. Она тебе башку-то обмоет, чтоб зараза какая не прицепилась. И будь с ней поласковее, Джек из Иного Мира, потому как она, по чистой случайности, приходится мне родной дочерью.

— Мне бы сперва волосы помыть, — признался Джек. — На меня птица нагадила. Огромная такая тварь.

Гинли уставился на него с ошеломленным видом, а затем снова покатился со смеху. Парни дружно подхватили. Джек тоже не остался в стороне.

8

«Ребекка» с тихим шипением замерла перед большим домом — не сказать дворцом, но весьма приличным особняком поблизости от ратуши. «Парни» (у некоторых из которых в волосах уже серебрилась седина) принялись бережно выуживать Фрила Гинли наружу — процесс этот оказался куда более трудоемким, чем погрузка, но в конце концов Мэр в целости и сохранности стоял на твердой земле. Один из помощников вручил ему трость, которая вспыхнула фосфоресцирующим зеленым светом, едва великан навалился на нее всем своим весом. Джек заметно вздрогнул, когда трость отчетливо произнесла механическим голосом: «Готова служить, Мэр!»

Заметив округлившиеся глаза Джека, толстяк лишь плечами пожал:

— В былые времена, когда я был помоложе, эта штуковина отличалась редкой болтливостью. Теперь же от нее хрен слова дождешься, кроме того, что ты сейчас услышал. — И прежде чем Джек успел что-то вставить, Мэр с поразительной для его туши прытью развернулся к дому и зычно проорал: — Родные мои! Надеюсь, ужин еще не остыл, ибо у нас почетный гость!

На просторной веранде, опоясывающей дом Мэра, стояли две женщины. Та, что постарше, была крупной. Но вторая — судя по всему, дочка Гинли — оказалась воистину монументальным созданием. На обеих были платья в веселенький цветочек, а голову младшей венчала исполинская фетровая шляпа-джага, больше которой Джек в своей жизни не видел. Лента на ней то и дело бросала в темноту случайные искры света.

Женщины торопливо сошли по ступеням крыльца — те явно были укреплены на совесть, чтобы выдержать совокупный вес таких бегемотов. Обе истошно — другого слова и не подберешь — вопили: «Папочка! Папуля вернулся!» Мать и дочь плотным кольцом обступили Мэра, мерно покачиваясь из стороны в сторону в экстазе чистейшей семейной преданности.

Джеку подумалось, что сторонний наблюдатель решил бы, будто мужик отсутствовал дома как минимум год, находясь в опасной китобойной экспедиции. Но не умилиться этой искренней картине было невозможно… Любовь в этой семье, под стать их габаритам, была сокрушительной силы. Джек мысленно прикинул, что их групповое объятие весило добрые полтонны.

Гинли обернулся, его седеющие волосы растрепались, а пухлые брыли на щеках налились румянцем.

— Джек Сойер, знакомься: моя супруга Гвен и дочка Лилит.

Джек опустился на одно колено и трижды коснулся кулаком лба:

— Долгих дней и приятных ночей вам, женщины Хемпхилла и дома Гинли.

— Ишь какой вежливый, — подала голос Лилит. Она разглядывала Джека своими блестящими, полными живого любопытства глазами. — Да и малехо хорош собой!