Я твердо убежден, что творившееся в кампусе Тэйера было смертельно опасно не только для нас, но и для Срединного Мира, да и вообще для всех миров на свете. Морган ослеп от жажды власти и не ведал, что творит. Думаю, эти метаморфозы в школе были прямым ударом по двум уцелевшим Лучам, что удерживают Срединный Мир и все прочие миры. Когда Алый Король уничтожил остальные Лучи, миры принялись сливаться — растекаться и смешиваться, точно краска разных цветов и составов. Морган проделывал этот фокус в школе своего сына с единственной целью: сломать парню разум, а возможно, и довести его до самоубийства. Очень не хочется в это верить… но я верю. Морган и его двойник, как и большинство тиранов и их жалких подражателей, по сути своей были непроходимыми тупицами. И если бы мы тогда не спаслись прыжком, думаю, эти двое вполне могли бы…

13

Джек прочитал последние строки вслух: …уничтожить все сущее, каким мы его знали.

То, что он написал, вышло несколько сумбурным, он и сам это понимал. «Бар Апдайка», плавно переходящий в «Лучезарный Дом» (о котором он так и не смог заставить себя написать во всех деталях), а тот — в закрытую школу, где учился Ричард. Про Лучи он распространяться не стал, поскольку Софи и так про них ведала, да и расспросами о его американском прошлом она его никогда не донимала. Он почти добрался до финала своих записей; еще две исписанные страницы, а дальше — сплошь пустые листы.

Что ж, долг выполнен; теперь, пожалуй, можно и поспать.

Он опустил блокнот — блокнот Софи — на прикроватную тумбочку. Щелкнул выключателем искрового рожка и откинулся на подушки. Прохладный ветерок ворвался сквозь балконную дверь, ласково коснувшись его тела. Джек начал погружаться в сон, и ему снился Дези. Снилась Софи. Снилась их спальня и ее тень…

14

Лунный свет обрисовывал тень на стене, и это была вовсе не тень Софи. Прежде чем Джек успел окончательно очнуться, Лилит Гинли обрушилась на него, точно грузовик, сорвавшийся с домкрата. Она предстала огромной, бледной, извивающейся тушей; громадные груди зажали его голову слева и справа, намертво заглушая уши живой плотью. Он судорожно ловил ртом воздух, но она была тяжела — клянусь моим Ганом и родом Гинли, невыносимо тяжела.

Джек толкнул ее со всей силы. Тело качнулось влево — ровно настолько, чтобы он успел глотнуть воздуха, — и тут же снова навалилось сверху, виляя бедрами и рождая невольную эрекцию. А как иначе, ведь его попросту душили.

Джек судорожно рванул бедрами вверх: то был не коитус, а отчаянный протест. Она сместилась левее, и под ее исполинской тяжестью левая половина кровати с треском подломилась. Деревянная рама лопнула со звуком выстрела из дробовика, отчего вся конструкция резко перекосилась набок. В лунном сиянии перед Джеком разверзлось натуральное кошмарное видение: Лилит Гинли, полностью, первозданно голая, если не считать ее огромной шляпы-джаги. Та ходила ходуном на ее макушке, точно лодчонка из Дези в сильный шторм.

И вся она была в крови. Нет, не в потеках — сплошь забрызгана ей. Ее предплечья словно обтягивали багровые бальные перчатки. В руке у нее что-то было — острое, зловеще блеснувшее в призрачном лунном свете. Она приставила лезвие к его горлу, и острый кончик выдавил бусинку крови, которая покатилась по шее прямо на подушку.

— Сперва я тебя оттрахаю, — прошептала Лилит, и Джек уловил горький аромат персика. То были не духи; так пахло ее дыхание. — У нас это зовут «маленькой смертью». Тебе предстоит пережить редчайший опыт… — Она мертвой хваткой сжала его член, который упрямо продолжал стоять. — …испытать оргазм и испустить дух в одно и то же мгновение.

Снизу донесся шум переполоха — приглушенные голоса и короткий вскрик. Что-то с грохотом разбилось. И пока Лилит карабкалась выше по накренившейся постели, снова усаживаясь на него верхом, точно раздувшаяся паучиха, давящая жертву своим весом, Джеку в голову пришла жуткая мысль: «Некоторые из парней Мэра тоже носили джаги. Точь-в-точь как тот, что сейчас на ней. Похоже, хворь, которую притащили с собой Киннестон и Спекхоффер, Хемпхилл стороной все-таки не обошла».