Все шло как по маслу примерно до трех часов дня, а затем его внимание притупилось. Он засмотрелся на огромную птицу, парящую в восходящих потоках воздуха прямо над его головой, и лениво подумал: «Этот плунджа размерами с доброго птеродактиля. Только бы он не решил спикировать на меня…»

Мысль оборвалась на полуслове, когда переднее колесо скутера с размаху ухнуло в трехфутовую трещину в дорожном полотне. Во второй раз за этот долгий день Джек ласточкой перелетел через руль. Он инстинктивно выбросил руки вперед, чтобы смягчить удар, но все равно знатно приложился головой. Мир вокруг качнулся и превратился в блеклую тень самого себя. Ему как следует позвонили в колокол, и пока он полз на карачках к обочине Тракта, смахнув налипшие на лицо волосы, в памяти услужливо всплыло предупреждение Джо: «Если ты собрался скакать на этом джизадо по нашему разбитому тракту, то ты прямо-таки напрашиваешься улететь кувырком и раскроить себе черепушку».

— Так оно и вышло, Джо, — прохрипел Джек. Собственный голос долетал до него словно из глубокого колодца. Будь Джо Харди сейчас здесь, он бы наверняка вставил свое веское «а я говорил».

Джек сел. Воздух прорезал хлопающий звук, с каким парусиновые паруса бьются на шквальном ветру. На него упала густая тень, и в нос ударил омерзительный смрад — прямо как в обезьяннике Бруклинского зоопарка. Доисторическая птица, по вине которой он совершил этот полет, приземлилась ярдах в пятнадцати-двадцати от него. Она разглядывала Джека своими блестящими бусинами глаз, в которых читалось то ли любопытство, то ли голод. Этот плунджа размером не уступал мертвым картомобилям из ангара в Меджисе. Желтые когтищи, каждый величиной с голову Джека, намертво вцепились во вздыбленные обломки тракта. Тварь разинула клюв и издала утробное: «Гр-р-ра-а-а-ах!» Вонь из ее пасти шла неописуемая.

— От граха слышу, — буркнул Джек. Он подобрал кусок дорожного камня и швырнул в плунджу-переростка, искренне надеясь, что птица не решится на атаку и не вынудит его тратить драгоценную пулю.

Вместо того чтобы ринуться на него, тварь тяжело захлопала кожистыми крыльями и взмыла в воздух, напоследок обдав Джека такой волной тухлого смрада, что его скрутило в сухом рвотном позыве.

Он смахнул со лба сочащуюся кровь и, шатаясь, поднялся на ноги. Отлично поработал ради спасения мира, Джек. Просто охренительно.

Он нарвал пучков травы у обочины и прижал их к ссадине наподобие припарки, надеясь, что эта зелень не окажется ядовитой; это стало бы идеальным финалом для трижды проклятого дня.

Джек с трудом вытащил скутер из трещины обратно на тракт, надеясь на чудо… но надежда оказалась напрасной. Руль скрутило набок, и пусть батарея еще подавала признаки жизни, упрямо высвечивая семьдесят семь процентов заряда, обе шины были изжеваны в лохмотья и полностью спущены. Скрипучий робо-голос бесстрастно объявил, что аппарату требуется техническое обслуживание.

— Не может быть, — бросил Джек и позволил скутеру с грохотом завалиться на бок, точно дохлому пони.

И вот он стоит посреди пустыни с разбитой головой, с пучком окровавленной травы на лбу в качестве дурацкой шляпы, а сквозь рубаху уже начинает прибираться утренняя сырость и холод. Джек снял заплечный мешок, заглянул внутрь и обнаружил, что одна из оставшихся бутылок «Нозз-А-Ла» разбилась при падении. Шипучка насквозь пропитала все оставшиеся харчи.

— Ну зашибись. Лучше и не придумаешь.

Блокнот Софи слегка промок, но уцелел, поскольку Джек предусмотрительно обернул его в полотенце, утащенное из уборной Мейв. Осмотрев тетрадь, он вернул ее в карман. А затем принялся раскладывать на траве то, что еще можно было спасти — попкины, крекеры, кусок солонины, — пусть хоть немного обсохнут. Похоже, эту ночь ему все-таки придется провести под открытым небом.

Вот только, как выяснилось чуть позже, в этом не было необходимости.

6

Раны на голове всегда сильно кровоточат. Будучи копом, Джек наблюдал это не раз, а теперь убедился на собственном опыте. К тому времени как он выстлал рюкзак сухой травой и переложил туда свои пожитки-гунну, тюремная рубаха, в которой он удрал из Тейлор-Сити, затвердела и насквозь пропиталась доброй пинтой крови. Впрочем, был и плюс: ссадина на макушке наконец перестала кровить. Он поднялся и побрел вперед; голова слегка кружилась, так что идти по прямой получалось с трудом. Он ни капли не жалел о брошенном трехколесном скутере. Это натуральная ловушка, только и ждущая, чтобы захлопнуться; повезло еще, что шею себе не сломал. Огромная птица, из-за которой и стряслась вся беда, кружила в небе, видимо, надеясь, что идущий внизу человек рухнет замертво и станет легкой добычей.

Поперек дороги тянулись провода; самые толстые, надо полагать, питали трамваи вроде Джудит и «Винолы», другие предназначались для искровых рожков и телли-фонов. Они крепились на столбах, часть которых давно повалилась. По обе стороны Тракта начали вздыматься скалистые выступы — те самые Кручи, о которых толковал шериф Моз. Переросший плунджа спикировал на одну из скал и уставился на Джека. Никогда еще Странник не чувствовал себя таким разбитым и павшим духом.