В груди испуганно екнуло сердце, но лишь один-единственный раз. Джек вернулся к лежанке, которую соорудила для него Мейв, осушил половину чашки ее отвара (старуха не соврала: остыв, варево стало редкостной гадостью) и снова провалился в сон.

9

Джек открыл глаза, когда рассвет на востоке был едва смутным намеком. Допил остатки эликсира Мейв и быстро оделся, поскольку на застекленной веранде стояла утренняя промозглость. В Долинах лето подходило к концу. Он прошел на кухню. Печь остыла. Несколько оставшихся коржиков-сконов так и лежали на кухонной стойке, заметно зачерствев. Один из костылей Мейв валялся на полу прямо перед закрытой дверью ее спальни. Это показалось ему зловещим знаком.

«Она просто выронила его и решила подольше поспать», — попытался успокоить себя Джек. Вот только, по его опыту, старики долго не спят. Слабые мочевые пузыри и ноющие кости поднимают их с постели задолго до первых лучей солнца. Мейв, конечно, могла быть исключением из правил, но он в это не верил.

Он тихонько постучал, и, не услышав ответа, подобрал костыль, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Мейв Куиллер сидела на стуле с прямой спинкой у изголовья своей кровати. Ее глаза были открыты, но подернуты мутной пленкой. Рот застыл приоткрытым. Джек подошел к ней и опустил ладонь на ее бедную, впалую грудь. Никакого движения. Грудь была неподвижна. В руках она сжимала сложенный клочок бумаги с его именем: «ДЖЕКУ СОЙЕРУ».

Он развернул записку и прочитал загадку: «Тот, кто человек лишь наполовину, ведает ответы на твои вопросы. Да пребудет с тобой удача. Ты — надежда этого мира. А быть может, и всех миров. Если тебя кличут вторым пришествием последнего стрелка, возможно, они правы, а ты узнаешь об этом последним; так было в твоем детстве, так есть и сейчас. МЕЙВ».

Джек спрятал записку. Из всего скарба — его гунны — при нем оставался только «Глок» производства «Северного центра позитроники» и, пожалуй, последние три-четыре черствых коржика. Он запечатлел поцелуй на холодной, покрытой радиационными шрамами щеке Мейв и рассудил, что проживет и без портупеи. Его собственный пояс с кобурой остался в Америке, но на брюках уборщика, в которых он удрал из больницы, имелись глубокие карманы. В один из них он пока и сунул свою новую пушку. Впереди ждала работа. Джек понятия не имел, как ему ее исполнить — один человек с семнадцатью патронами против сотни или более отлично вооруженных подростков, — но знал, что обязан попытаться. И не только потому, что эта красноголовая мини-армия способна до основания разрушить все сущее. Их вожаки, Киннестон и Спекхоффер, бросили его друга на растерзание упырям. Вспоминая все, что он знал из легенд о последнем стрелке, Джек подумал: «Роланд бы точно понял, что нужно делать».

Заставить их заплатить.

10

Джек выскользнул через заднюю дверь, до конца не представляя, как доберется до Пернила и заберет Мэри Кли (если она вообще еще жива). Он знал лишь одно: нужно делать ноги, пока город не проснулся.

Вот только город уже не спал. На заднем дворе дома стояли несколько мужчин; судя по всему, они караулили здесь, пока Джек одевался. А может, и в тенях таились, пока он отливал глухой ночью. Наблюдали, несли стражу. Одним из них оказался тот самый мужик в вельветовой куртке, давеча назвавший его Джейсоном. Он что-то тихо шепнул своему товарищу, и тот резво припустил за угол дома Мейв. Мужчина в вельвете опустился на одно колено. Остальные повторили его жест. Прижали ко лбам неплотно сжатые кулаки.

Джек замер на заднем крыльце дома Мейв. Нельзя сказать, что он был прямо-таки поражен (в последнее время его трудно было чем-то поразить), но знатно озадачен. К дому стягивались новые люди. Мужчины, женщины, дети. «Они ждали меня у главного входа». Похоже, на дворе собрался весь чертов город, за исключением разве что прикованных к постели больных. Они преклоняли колени и прижимали ладони ко лбам в священном жесте верности мессии. По толпе проносился благоговейный шепот: «Слава» и «Он, явившийся из Иного Мира», но Роландом его пока никто не называл.

По крайней мере, до поры.

Вперед выступил шериф Моз, отвесил церемонный поклон и протянул Джеку походный мешок в одной руке и наплечную кобуру в другой.

— Для твоей долгой дороги, сэй.

Джек поблагодарил его. Взял кобуру и на глазах у всего честного люда закрепил ремни на плечах. Когда Джек выудил новый «Глок» из кармана своего комбинезона — скрывать оружие теперь не имело ни малейшего смысла, — среди собравшихся жителей Меджиса пронесся вздох изумления. Шепот «Слава» и «Да пребудет с тобой удача» стал громче.

Неужто они ждут от него предвыборной речи? Господи боже, похоже, именно этого они и ждут.

Он прокашлялся и громко произнес:

— В своем мире я был стражем закона. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость в вашем.