Я уже начала отворачиваться, но остановилась.

— Надеюсь, с тобой все хорошо.

— Она сейчас серьезно? — прошипела Керри.

— Оставь, — тихо сказала Мариса.

Я развернулась и ушла, прежде чем она успела сказать что-нибудь еще. Но я говорила искренне. Я желала ей только лучшего. Всем нам. Исцеления. Покоя. Только не была уверена, что это вообще возможно.

Обойдя одну группу, затем другую, я вместе с потоком людей вошла в зал. Села на задний ряд — и у меня перехватило дыхание. У алтаря стоял темно-коричневый гроб с блестящей поверхностью. Его покрывала композиция из розовых роз. Любимый цвет Лисбет. Ее любимые цветы. И все же все это казалось чудовищно неправильным.

Ребра стиснули легкие, словно тиски. Воздух царапал горло, пытаясь вырваться наружу. Все было не так. Она должна была быть здесь. Ходить по улицам Вулф-Гэп и старательно меня игнорировать. Я бы выдержала еще миллион встреч, когда она смотрела на меня как на незнакомку. Лишь бы она была жива.

— Лейкен?

Чья-то ладонь обхватила мой локоть.

Я повернулась на голос. Мой взгляд встретился с темно-карими глазами.

— Айзек.

Тревога избороздила его лицо.

— Ты в порядке?

— Кажется, нет.

— Идем.

Он вывел меня из ряда, провел мимо входящих людей и остановился в тихом углу вестибюля.

— Просто дыши.

Я кивнула, пытаясь заставить легкие работать. Понадобилось несколько попыток, но они наконец подчинились. Мышцы дергались судорогами, однако воздух хотя бы входил и выходил.

— Прости, — хрипло произнесла я.

— Тебе не за что извиняться.

Я вгляделась в лицо, которое когда-то знала так хорошо.

— Я не была уверена, что ты придешь.

Он нахмурился.

— А где еще мне быть?

— Не знаю. Хейз сказал, что ты уехал из города.

Айзек кивнул и отвел взгляд к людям, которые все еще заходили с холода.

— Командировка. Он связался со мной, когда я вернулся.

— Он рассказал, что, по его мнению, происходит?

Айзек снова посмотрел на меня.

— Это полный кошмар, Лейк.

Я поморщилась от прозвища, которым меня больше никто не называл. Оно исчезло много лет назад, потому что принадлежало другому человеку.

— Он не знает наверняка. Это могут быть несчастные случаи.

В темных глазах вспыхнула злость.

— Трое из нас меньше чем за год? Либо Бог нас ненавидит, либо кто-то убирает нас одного за другим.

По позвоночнику пробежала дрожь. Я невольно оглядела зал, проверяя, не следит ли кто-нибудь за нами. Ничего подозрительного не заметила.

— Хейз делает все возможное, чтобы разобраться. А пока нам просто нужно быть осторожными.

Айзек фыркнул.

— Хейз хороший человек, но у этого города нет ресурсов для подобных дел. Я подумываю ненадолго уехать отсюда. Тебе стоит сделать то же самое.

— Не могу. Здесь моя жизнь. Моя работа. Мои друзья.

— Все это неважно, если тебя убьют.

Желудок скрутило.

— Мне нужно найти уборную. Увидимся внутри.

Я поспешила к лестнице, не дав ему сказать больше ни слова. Еще со времен воскресной школы я помнила, что наверху есть уборная. Отдельная комната, а не ряд кабинок. Я рывком распахнула дверь и захлопнула ее за собой. Едва успела повернуть замок и добраться до унитаза, как желудок вывернуло. Меня рвало снова и снова, даже когда внутри уже ничего не осталось.

Холод от плитки просачивался сквозь колготки, и я боролась с желанием опуститься на пол. Вместо этого заставила себя подняться и смыла следы своей слабости. Открыла воду настолько холодную, насколько позволял кран, вымыла руки и прополоскала рот. При виде ополаскивателя и маленьких стаканчиков на стойке я облегченно выдохнула. Набрала в рот мятную жидкость и стала дышать через нос.

Выплюнув ополаскиватель, я выпрямилась. Из зеркала на меня смотрел призрак. Я была такой бледной, что казалось чудом, будто в голове вообще осталась кровь. Попыталась растереть щеки, но это почти не помогло.

— Соберись, — прошептала я женщине в зеркале. — Сегодня речь не о тебе.

Я зажмурилась и подумала о родителях Лисбет. Как сильно им сейчас больно. Как важно им знать, что их дочь любили и по ней будут скучать.

Этого хватило, чтобы отпереть дверь и выйти в коридор. Голоса стихли. Наверное, люди уже занимали места перед началом службы. Я быстро спустилась по лестнице и, завернув за угол, врезалась в стену мышц.

Сразу отступила.

— Прости. Я не заметила…

Слова оборвались, когда на меня уставились другие темные глаза.

— Ты никогда не думаешь о последствиях своих поступков, да?

— Джекс, я сегодня не могу. Можешь придержать ненависть и яд хотя бы на сутки? Завтра разрешу вылить на меня все. Но сегодня у меня нет сил это выдержать.

Он на мгновение лишился дара речи. Потом его челюсть напряглась, и я поклялась бы, что слышу скрежет зубов.

— Все всегда крутится вокруг тебя.