— Я не думала, что столько людей узнают тебя так быстро. Совсем не подумала.

— Все в порядке.

— Нет. Я хочу, чтобы здесь у тебя был покой.

Он слишком долго жил под чужими взглядами. Мне хотелось, чтобы хотя бы здесь он смог от них отдохнуть.

Когда мы вышли на парковку, Боуден замедлил шаг.

— Рано или поздно все бы узнали. Я ведь не прячусь. Хожу в рестораны, в галерею, в продуктовый. Надеюсь, теперь слухи разойдутся, а потом все утихнет.

Боже, как же я надеялась, что он прав.

Боуден обхватил мое лицо ладонями.

— Ты держишься?

— Да. То, что ты был рядом, очень помогло. Правда. Спасибо.

Он снова поцеловал меня в висок. От прикосновения его губ к коже мне лишь сильнее захотелось прижаться ближе. Этот огонь тянул меня к нему.

— Сделаешь мне одолжение? — прошептал он.

— Какое?

— Останься сегодня со мной.

— Боуден.

— Что?

Вопрос скользнул по моей коже.

— Я не знаю, смогу ли зайти с тобой так далеко. Я…

Я замолчала, не зная, как объяснить, что мне страшно. По стольким причинам, что я не могла назвать их все.

— Можешь спать где угодно. На диване. В гостевой. В моей кровати. Где захочешь. Я никуда не тороплюсь. У нас впереди целая вечность.

Только я не была уверена, что это так. В какой-то момент Боудену придется уехать на съемки. Вернуться к своей жизни в Лос-Анджелесе. А я останусь здесь.

Однажды меня уже разбили.

Во второй раз я могла не пережить.



На этот раз, проснувшись на диване прижатой к Боудену, я подавила подступающую панику. Не позволила ей утянуть меня на дно, как в прошлый раз. Вместо этого просто дышала. Чувствовала тепло Боудена, прикосновение пламени, которое будто жило в самой его сути.

Его ладонь медленно скользила вверх-вниз по моей спине, выводя ленивый бессмысленный узор.

— Ты там не паникуешь?

Я покачала головой, не отрываясь от его груди.

— Ты теплый. Как мой личный обогреватель.

Боуден рассмеялся.

— Не уверен, что меня когда-нибудь так называли. Наверное, это полезно, когда огонь за ночь погас.

Я глубже зарылась в его объятия, позволив себе еще немного насладиться этим ощущением. Это было не просто тепло. Безопасность, покой, чувство, будто меня по-настоящему знают. Я не испытывала такого целую вечность.

— Не хочу двигаться.

— Не двигайся.

— Скоро нужно открывать галерею.

Боуден повернулся так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и убрал волосы с моих глаз.

— Сначала позавтракай со мной. Обещаю, даже я не смогу испортить хлопья.

Я улыбнулась, вглядываясь в его ореховые глаза. Даже не знала, что пытаюсь там найти. Может, уверенность? Гарантию, на которую было совершенно несправедливо надеяться?

— Какие варианты?

Он просиял, поднялся и протянул мне руку.

— Есть какая-то полезная штука со вкусом картона и есть Lucky Charms. Что выберешь?

Я приподняла бровь.

— Я похожа на дурочку?

Боуден рассмеялся и повел меня на кухню, не отпуская моей руки, пока не потянулся за коробкой Lucky Charms. Я сразу почувствовала потерю его прикосновения. Это ощущение встряхнуло меня. Но я продолжала дышать. Сосредоточилась на том, чтобы сварить кофе нам обоим.

— Сливки? Сахар? — спросила я, разливая кофе по двум кружкам.

— Немного сливок.

Я плеснула их в его кружку, и темный кофе стал кремово-коричневым.

— Странно, что я не знала, какой кофе ты любишь. Такое чувство, будто мы знаем друг друга лучше.

Он всю ночь держал меня в объятиях. Был рядом, когда мне это было нужно. Я должна была знать и такие мелочи.

Боуден взял кружку из моей руки.

— Я предпочитаю знать настоящее.

— И что же это?

— Что заставляет тебя создавать такие работы. Что ты впускаешь меня в свой мир, когда тебе больно. Что позволяешь мне ошибаться, как вчера, а потом вместе искать путь дальше.

В животе разлилось тепло. Не сексуальное. Что-то гораздо лучше.

— Это когда по-настоящему знаешь человека.

Боуден опустил ложку в хлопья.

— Именно.

За завтраком мы поговорили и о другой стороне. О любимой еде навынос. Он предпочитал тайскую, я — итальянскую. Потом о десятках других любимых вещей. О фильме из детства. О месте, где он побывал. О том, как любит проводить дождливое воскресенье. Эти маленькие подробности помогали мне яснее увидеть мужчину напротив.

Я посмотрела на настенные часы.

— Мне правда пора.

— Я уберу, — сказал Боуден, поднимаясь с нашими мисками.

Он на мгновение замер. В его лице вдруг исчезла привычная уверенность.

— Можно я заберу тебя после работы? Ужин и кино?

Я подавила панику, поднявшуюся от этого вопроса. Потому что не могла сказать нет. Я хотела провести с Боуденом больше времени, даже зная, что он уедет.

— Я заканчиваю в четыре.