Я не смог заставить себя их разнять. Вместо этого вернулся к работе. Я ожидал, что она подойдет к загону, но Шайло так и не сдвинулась со своего места на хребте. Иногда она приезжала каждый день. Иногда я не видел ее неделю или две. Но в какой-то момент начал считать то место ее местом.

Меня раздражала сама эта мысль. Это была моя земля. Людей, которым я позволял пересекать ее границы, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И все же она появлялась здесь, словно была у себя дома. Но потом я вспоминал, через что ей пришлось пройти.

Все стало ясно во время ее второго визита. Что-то в боли этих голубых глаз пробудило воспоминания о бесчисленных статьях в местной газете. В них раскрывали куда больше подробностей, чем Шайло наверняка хотела бы вынести на всеобщее обозрение.

Конь сильнее прижался к моей ладони, и я снова сосредоточился на нем.

— Уже требования выставляешь, да?

Он шумно фыркнул.

Я переместил пальцы ему за уши. Его губы смешно задвигались сами по себе.

— Похоже, вот твое любимое место.

Не переставая чесать его, я медленно поднял флажок. Мерин шарахнулся метра на три. Только что стоял рядом — и в следующее мгновение уже был в стороне.

Я замер, пока он бил копытом землю.

— Я тебя не обижу.

Я дал ему несколько минут, чтобы паника улеглась, а потом снова сократил расстояние между нами. Поднял руку и погладил его по шее. Через несколько минут опять приподнял флажок. На этот раз конь не отскочил, но мышцы под моими ладонями напряглись.

Я обхватил древко ладонью и провел флажком по его шее. Мышцы все еще были твердыми, как камень, но мерин не шелохнулся. Я гладил и почесывал его то рукой, то флажком, показывая, что этот предмет не причинит боли.

Это произошло не сразу, но постепенно напряжение стало уходить. Каждое едва заметное расслабление было подарком. Крупицей доверия. Понадобятся сотни таких мгновений, чтобы заложить прочный фундамент, но первый шаг мы уже сделали.

Я отступил, выбрался между перекладинами загона и поставил внутрь ведро с кормом. Мерин заржал и медленно направился к нему. Несколько раз понюхав корм, он наконец принялся есть.

Я поднял взгляд к полю.

Голубые глаза встретились с моими и словно пригвоздили к месту. Грудную клетку сжало, и мне пришлось подавить очередной приступ чертового раздражения. Но взгляд я не отвел.

Пальцы Шайло перебирали шерсть Кая, но она тоже продолжала смотреть на меня.

Между нами что-то проскользнуло. Тот самый призрачный отголосок чувства, который возникал всегда. Без слов мы понимали боль друг друга. Мы оба видели то, с чем никому не должно доводиться сталкиваться. И после этого уже никогда не могли стать прежними.

Мои сапоги гулко застучали по ступеням крыльца. Лор подняла взгляд из кресла-качалки и кивнула на перила.

— Принесла тебе пиво.

Она была единственным человеком, которому здесь всегда были рады. Единственной, кто осмеливался чувствовать себя на этом крыльце как дома. Но даже она, моя подруга уже двадцать лет, не вошла бы внутрь без прямого приглашения.

Я схватил бутылку и одним резким движением ударил крышкой о край перил, сбивая ее.

Лор нахмурилась, и морщины на ее загорелом лице стали глубже.

— Ты портишь совершенно хорошие перила.

Я приподнял бровь.

— Думаешь, в ближайшее время я собираюсь приглашать сюда Architectural Digest?

Она фыркнула.

— Они увидят твою жуткую рожу и сразу сбегут куда подальше.

Я оскалился ей в ответ. Улыбкой это назвать было сложно.

Лор преувеличенно содрогнулась.

— Как там гнедой? Осваивается?

Я опустился во второе кресло-качалку и начал мерно раскачиваться. В этом движении было что-то успокаивающее. Ритмичный скрип полозьев по деревянным доскам.

— Начало хорошее. Характер у него есть.

— С ним будет интересно.

— Значит, его не сломали.

И за это я чертовски его уважал.

Лор смотрела на небольшое пастбище, куда я выпустил мерина.

— Уже понимаешь, для чего он подойдет?

— Пока рано говорить наверняка, но мне кажется, ему понравится гонять скот.

В этом и заключалась большая часть моей работы: понять, что делать с лошадью дальше. Для чего она лучше всего подходит и что сделает ее счастливой. Одни становились идеальными лошадьми для прогулок. Другим было суждено стать любимцами детей и семей. Некоторые были созданы для работы на ранчо, где каждый день у них была своя задача. А были и те, от которых у меня, черт возьми, разрывалось сердце. Они так и не могли полностью оправиться после пережитого. Такие оставались здесь до конца своих дней. В безопасности, под присмотром, там, где их больше никто никогда не обидит.

— Тем, у кого есть характер, обычно нужна работа.

— Это точно.

Я сделал глоток пива.

— Завтра поеду к Кенни Чемберсу.

Лор перестала раскачиваться.

— Уверен, что это хорошая идея?

— Нет ничего плохого в том, чтобы предложить купить лошадей у человека, у которого проблемы.

— Есть, если этот человек — жестокий ублюдок, — пробормотала она. — Дай мне подключить управление шерифа. Они начнут расследование…