Свежие неровные порезы ярко выделялись под люминесцентными лампами. Я вытерла кровь о брюки и достала почту из ящика. Зажав ее под мышкой, направилась к выходу.

На мгновение я закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как снова выйти на солнце. Шансы, что Бек будет ждать меня с новыми вопросами, были примерно пятьдесят на пятьдесят. Распахнув дверь и не увидев его, я с облегчением выдохнула — и возненавидела себя за это еще немного.

Я закрыла дверь своей квартирки и прислонилась спиной к дереву, наконец выпуская воздух, который все это время удерживала в легких. Я подавила желание выглянуть из-за штор. Почти наверняка там окажутся мама или папа, не сводящие глаз с моих окон. Слишком много глаз.

Горло обожгло, за глазами нарастало давление. Я просто хотела почувствовать себя свободной. Не быть связанной чужими ожиданиями и тревогами. Хотела узнать, каково это — быть нормальной.

Но я никак не могла решиться на этот шаг и начать жить самостоятельно. Причин было слишком много. Страх по-прежнему управлял значительной частью моей жизни. Ранчо душило меня, но это было знакомое зло. А стоило набраться смелости и начать искать свое жилье, как появлялось чувство вины. Мамино беспокойство. Папина тревога. И я оставалась.

Я оттолкнулась от двери, раздраженно зарычав. Бросила почту на стойку, и конверты разлетелись веером. Мой взгляд зацепился за один из них. В обратном адресе жирными буквами значилось: «Служба защиты прав потерпевших штата Орегон».

Живот болезненно скрутило, а мир вокруг сузился до одной точки. Нет. Только не это. Как только мне исполнилось восемнадцать, я зарегистрировалась в этой службе, чтобы получать уведомления о Ховарде Кемпере. Именно поэтому я завела собственный почтовый ящик: чтобы скрывать письма от родителей.

Я уже привыкла к их ритму. Обычно они приходили раз в год. Я отправляла заявление о последствиях преступления для жертвы, и на этом все заканчивалось. Ни разу не было даже намека на то, что Ховарда могут освободить досрочно.

Я смотрела на конверт, словно передо мной свернулась гремучая змея, готовая броситься. Пальцы то сжимались, то разжимались, пока я пыталась остановить начинающуюся панику. Но вслед за страхом почти сразу пришла ярость. Глубокая, обжигающая злость. Я ненавидела, что этот человек до сих пор имел надо мной такую власть.

Я заставила себя потянуться к конверту. Рука дрожала, но я все же схватила его. Несколько раз попыталась открыть клапан и наконец справилась. Внутри оказался всего один лист.

Наверху стояла печать штата Орегон. Ниже — название и адрес отдела по защите прав потерпевших при комиссии по условно-досрочному освобождению. А потом мое имя.

Меня трясло целиком, пока я пробегала глазами строчку за строчкой. «Настоящим уведомляем вас о смерти Ховарда Кемпера». Дальнейшие слова расплылись. Что-то о том, что больше уведомлений от службы защиты прав потерпевших не будет.

Все силы разом покинули меня. Я смогла только опуститься на пол, вцепившись в лист бумаги, словно в спасательный круг. Больше никаких писем.

Больше никаких «а что, если». Больше не придется бояться того дня, когда Ховарда Кемпера выпустят. Я свободна.

Не доверяя своим ногам, я подползла к кровати. Просунула руку под каркас и нащупала коробку. Пальцы коснулись угла, и я вытянула ее наружу.

Темно-бордовая обувная коробка успела выцвести, хотя почти никогда не видела света. Рука дрожала, когда я подняла крышку. В коробке, где когда-то лежала моя любимая пара сапог, теперь хранились десятки писем. Их стало столько, что место почти закончилось. Но лишь несколько были от властей штата Орегон.

При виде размашистого почерка Ховарда меня затошнило. Эти буквы навсегда выжглись в моей памяти. Почти за десять лет чернила на некоторых листах поблекли. Я перебирала конверт за конвертом. Их было столько, что я давно сбилась со счета.

Каждое я читала лишь однажды. И даже этого было слишком много. Мне следовало выбрасывать их, не заглядывая внутрь, но я почему-то не могла себя заставить. Эти письма были издевательством, принявшим письменную форму. Безмолвным: «Я слежу за тобой».

Иначе откуда Ховард узнал бы, что у меня появился собственный абонентский ящик? Откуда ему было знать, куда отправлять письма? Кто-то сообщил ему точный адрес. Я вздрогнула, когда перед глазами возникло лицо Иэна. То, как он задерживал на мне взгляд, если мы случайно встречались в городе. Сколько ненависти было в его глазах.

Он в тюрьме. Сына Ховарда приговорили к трем годам за участие в похищении Эверли в прошлом году. А я была свободна.

Я смотрела на девять лет преследования. На письма, из-за которых не спала ночами или меня выворачивало наизнанку. Теперь все закончилось.

Мне никогда не хватало смелости спросить родителей, получали ли они письма, адресованные мне. Потому что тогда они узнали бы о тех, что приходили мне. И наверняка заставили бы закрыть абонентский ящик.