— Я не убежден, — он коснулся меня спереди, погладил между ног, и это лишь заставило меня податься к нему навстречу.

— Да! Господи, да! — закричала я и схватилась за его рубашку, почувствовав, как близка, все перед глазами расплывалось в малиновой дымке удовольствия. — Пожалуйста!

Он дернул меня к себе за волосы и поцеловал невероятно глубоко, мои слезы удовольствия капали на шелковый корсет. Я вся напряглась, а потом раскрылась, пока удовольствие волнами накрывало меня, и я замерла на камне, чувствуя дрожь внутри, ноги слишком устали, чтобы держать мой вес еще хотя бы секунду.

Аркадий отпустил мои волосы, нежно поглаживая кожу на затылке и распутывая пряди. Я прижалась к его груди, пытаясь выровнять дыхание, тело вздрагивало от каждого нового движения.

— Ты отлично справилась, — прошептал он и поцеловал меня в макушку. — Ты была идеальна.

Скрестив ноги под одеялом, я откинулась спиной на окно, занимавшее большую часть стены за матрасом. Позади меня были составлены подушки, убранные туда, чтобы освободить место для маневра.

Аркадий расставил деревянные столики и накрыл их тканью, то ли чтобы они выглядели красивее, то ли чтобы скрыть пятна краски и глины. На одном из них стояли самые разные закуски: инжир, сыр, вяленое мясо. На другом обнаружились сладости, фрукты и взбитые сливки. На достаточном расстоянии от матраса стояли свечи, каждая в отдельном разбитом черепке. На низком стуле возле кровати была бутылка вина, последняя из оставшихся с нашей свадьбы, которую мы хранили, как какой-то личный секрет.

Аркадий был здесь, развешивал мое платье на спинке стула, искал чистые бокалы и второе одеяло, потому что к ночи на берегу становилось холодно.

Я оглянулась через плечо. Ветер шептал мне какое-то послание, затерявшееся далеко среди морей, постукивал по старому стеклу. Вода отсюда выглядела не так впечатляюще, но весь вид целиком был завораживающим. Вдалеке виднелись маяк и мостик, соединяющий один из многих островков, которые мы привыкли называть городом. Если посмотреть подальше на запад, можно было разглядеть сияние мечты, громаду из железа и камня, тянущуюся к небесам, башни, возведенные человеком, чтобы поприветствовать Бога у райских врат.

— Клянусь, они чистые, — Аркадий сел рядом со мной на матрасе, где мы устроили импровизированный пикник.

У него в руках были две разные банки, одна из-под джема, а вторая — из-под маринованных огурцов. Они были щедро наполнены вином, которое стоило дороже, чем его аренда за месяц.

— Навевает воспоминания, — я элегантно взяла банку у него из рук.

— О, о тех временах, когда у тебя был один дом, а не два? — пошутил он.

Я тихо рассмеялась.

— Скорее уж о любимой еде.

Он странно посмотрел на меня, выгнув бровь.

— Семья кормила тебя, как мышь, несмотря на все свои деньги?

Я кивнула.

— Они кажутся щедрыми… даже добрыми. Но они куда более жестоки, чем можно подумать, — я пожала плечами. — Хотя, полагаю, я сама виновата. Долгое время я злилась на весь мир кроме них.

— Это из-за твоего выбора профессии?

— Нет, хотя отчасти и из-за него, — пробормотала я, жуя тонкий ломтик вяленого мяса. — Они игнорируют детали. Называют это «бизнесом», но на самом деле это пренебрежение. В детстве я этого не понимала. А потом вдруг стала инвестицией. Если предложить такое в качестве альтернативы, это покажется спасением. «Будь полезной или голодай», говорила моя мать. Она та еще стерва. Думаю, я поэтому и не хотела бросать танцы.

— И что принято есть во французской глубинке?

— Дешевое мясо и сладкие фрукты, — ответила я.

— Мне сложно представить себе обстоятельства, в которых такая экономия была бы оправданной.

— У тебя слишком доброе сердце, — тихо проговорила я. — Мне хотелось бы, чтобы и у меня было такое же, но в глубине души я больше не верю, что это возможно. Когда-то я думала, что и во мне живет доброта, но потом выросла и поняла, что у многих людей на уме лишь собственные интересы.

— Поэтому ты и заболела? — он откинулся назад и оперся на руку, склонив голову, пока ел персик.

— Да.

Ненадолго повисла тишина, но она не была тяжелой. Просто мы оба погрузились в раздумья.

— Мог ли ты себе представить, что окажешься в такой ситуации? — я повернулась к нему. — Уверена, что когда ты женился на богатой, то думал, что она окажется поинтереснее.

— Нет, — тут же ответил он, — но теперь я и представить не могу, чтобы все было иначе.

— Что, правда? — ухмыльнулась я. — Так я лучшая из тех, кто у вас был, мистер Художник?

— Ты — единственная, кто у меня был.

Я моргнула, пытаясь осознать его слова.

— Не лги мне. Я не дура.

— Ты кто угодно, но не дура, — рассмеялся он, обмакивая кусочек фрукта в вино и поднося к моим губам.

— Ты слишком опытный. Слишком много знаешь, — проговорила я, жуя. — Не то, чтобы это было плохо, я от этого только в выигрыше.