— Так было нужно…

— Статуя, пары, которую ты отдал, — выдохнула я, — на благотворительный аукцион.

Он замолчал и тяжело сглотнул.

— Это были… — я сердцем чувствовала, каким будет ответ.

— Прошу тебя, — он потянулся ко мне, но я отшатнулась назад.

— Это были люди? — я не могла сдержать дрожь в губах. — Ты все время это делал? — прошептала я едва слышно.

Он оставил меня без ответа.

— Мне нужно уйти отсюда…

— Позволь объяснить…

— Подальше, — резко сказала я, уже направляясь к двери.

— Стой… — он схватил меня за руку.

— Что тебе непонятно во фразе «Не прикасайся ко мне»? — я вырвала запястье из его ладони, будто она обожгла мою кожу. — Оставь меня! Оставь меня, как и планировал, и освободи от новых страданий!

Я не ждала другого момента, другой возможности отступить. Его чары больше не имели власти надо мной, по крайней мере пока я ясно все видела. Отвращение в животе, гниль в сердце, и все это из-за него. Крохотная часть меня задалась вопросом, была ли моя реакция лишь отражением того, как я относилась к себе, но я была в неподходящем расположении духа, чтобы анализировать эту мысль.

Мне нужно было уйти… не для того, чтобы причинить ему боль, не чтобы расстаться, а чтобы подумать. Переварить. Выбраться наконец из этого ада.

Глава 3 8

Художник

Карточки из специальной коробки падали мне на ботинки. Все номера казались одинаковыми, от постоянного верчения диска телефона у меня закружилась голова. Я позвонил в театр, в чайную, в дом ее родителей и даже Лорелее. Те, кто ответил, не знали, где она, а остальные попадали под подозрение.

Ее не было весь день. Я не мог знать, пошла ли она в полицию, чтобы меня сдать или к отцу, умолять ее отпустить, или же просто сбежала, учитывая отсутствие вариантов дома.

Почему она не могла просто мне поверить? Все было под контролем.

Я в сотый раз провел рукой по волосам, сжимая челюсть так сильно, что она стала каменной, и пнул стопку телефонных карточек, и они разлетелись по полу. Я бесконечно расхаживал по комнате, будто так моя кровь быстрее хлынет к мозгу и магическим образом очистит мои мысли, покажет ответы.

— Блядь! — крикнул я, снова пиная карточки, несколько из которых взлетели в воздух вместе с парой крупных мотыльков.

Хруст.

Остановившись, я поднял ногу и увидел раздавленного мотылька, прилипшего к подошве. Он задергался, и от этих движений упал на пол. Другой прополз мимо и влип в оставшееся от товарища месиво. Они сами себя прокляли, и теперь никакие телодвижения не могли их спасти. Потом еще один выполз из-под бумаг.

— Да откуда вы лезете? — пробормотал я, убирая с пола карточки и обнаруживая под ними других неловких насекомых.

Вибрация моих шагов заставила несколько штук выбежать из-под нового ковра.

Мотыльки, выползающие из-под чего-то, никогда не были хорошим знаком.

Я осторожно подцепил край ковровой дорожки, украшенный кисточками, и приподнял уголок.

Под ним все шевелилось и дергалось.

Поначалу это казалось отвратительным миражом, но потом я разглядел между тонкими нитями еще более тонких личинок, прожорливых и падающих на пол от того, что я приподнял ковер. Они были похожи на вареный рис, пока пытались спрятаться, заползая в щели между деревянными половицами.

Я подцепил доску ногтем, она была явно плохо приколочена и болталась.

Откинув ковер в сторону, я осмотрел пол вокруг. Одна из половиц была значительно изогнута и некрасиво выпирала, приколоченная на несколько изогнутых болтов. Я решил было, что дело просто в плохо подогнанных половицах, но кажется, их неудачно отремонтировали.

Я поспешил на кухню и принялся искать среди бытовой химии и кухонной утвари под раковиной что-нибудь подходящее. В дальнем конце шкафчика нашлась пара небольших инструментов, но они были бесполезны.

Я смахнул хлам со столов в гостиной и со стула. Поискал в коробках, но удача повернулась ко мне спиной.

Обратив внимание на камин, я заметил возле очага небольшой постамент с кочергой и веником, покрытыми пылью.

— Подойдет, — я взял чугунную кочергу.

Недолго думая, я подцепил половицу изогнутым концом и наклонился, пытаясь ее оторвать. Кочерга отлетела, сорвав доску с гвоздей. Стоило ей оторваться, и воздух наполнился самым отвратительным из запахов.

В длинном, узком проеме между соседними половицами виднелась бледная рука.

— Господи боже…

Выломав доску, я смог оторвать другую, и еще одну.

Даже ломающиеся половицы заставляли затхлый воздух двигаться, распространяя вокруг омерзительную вонь. Запах был естественным и первобытным, и одновременно удушающим, землистым, будто от увядающего цветка и полным неконтролируемого гниения.