Я медленно приблизилась, каждый удар каблуков был более робким и неуверенным, чем предыдущий. Моя юбка вымокла, и вода с нее капля за каплей падала на пол, оставляя позади меня влажный след.

Мать держала в руках фотографию. Отсветы пламени падали ей на лицо, подчеркивая каждую морщинку в уголках глаз, запавшие под скулами щеки и обвисшую кожу на шее.

Она быстро улыбнулась, словно фотография подарила ей проблеск воспоминания, и швырнула ее прямиком в огонь.

Рядом с ней стояла коробка с фотографиями и документами. Та самая, что раньше была у меня дома.

— Я слышала, ты собиралась сбежать, — сказала она. — Хотела дать тебе фору.

— Я не сбегаю.

— Глупо с твоей стороны, — она бросила следующий документ в огонь, искры в камине рванули вверх.

— Ты меня не сотрешь.

— А должна была. Причем очень давно, — вздохнула она. — И что я получила? Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, моя дорогая Петра.

— Я не понимаю.

— Конечно, не понимаешь, — рассмеялась она, неверяще глядя на меня. — Знаешь, я думала, что оказываю тебе услугу, когда тебя выделяю. Ты всегда жаждала внимания.

— Тебе не стоило публиковать это в газетах, — у меня задрожали губы. — Я даже не помню тех фотографий…

— Тебе нравилось им позировать, — перебила она. — Ты не заслуживаешь публичности. Жаль. Я говорила твоему отцу, что это пустая трата средств.

— О чем ты? — я сократила расстояние между нами.

Она вытащила другой снимок, скользнула по нему взглядом, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Она была миленькой, правда ведь?

Я взяла фотографию трясущимися руками.

На ней была светловолосая служанка с испачканным лицом и в грязном халате, но простыни, которые она развешивала, были чистыми.

— Она и впрямь была хорошенькой, — задумчиво проговорила мать, забирая снимок обратно и бросая его в огонь вместе с другими скомканными бумагами. — Она была хорошей служанкой, и почти также хорошо притворялась моей подругой. А ноги раздвигала и того лучше.

Я поморщилась от этих слов. Они казались слишком личными, будто я зашла в неудачный момент.

— Я пыталась воспитывать тебя, как родную, честное слово, но в тебе осталось слишком много ее огня.

— Так ты поэтому пренебрегала мной? — прошипела я, хватая ее за запястье до того, как она успела бросить в огонь следующую фотографию. — Ты надо мной издевалась. А теперь рассказываешь о матери, которую я даже не знала? Не знаю, как мне по-другому реагировать на то, что ты украла мое детство, мою настоящую семью, мои подростковые годы, а теперь планируешь, как извлечь пользу из оставшихся, так ведь?

— Я сделала для тебя все возможное и невозможное, больная ты шлюха! — закричала она, брызгая слюной и вырывая запястье из моей хватки.

— Ты обрекла меня на мой недуг, на чудовищный аппетит, который я не могу контролировать, — я сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Ты заставляла меня спать на улице, с собаками!

— Ты постоянно болела. Я не могла позволить тебе спать с моими детьми, — фыркнула она. — Однажды ты поймешь. Нельзя позволить кукушке подкинуть птенца в чужое гнездо. Я бы вышвырнула тебя куда раньше, если бы она не протянула так долго.

Я покачала головой, слезы, катящиеся из глаз, смешивались со стекающими по лицу каплями дождя.

— Я и ела с собаками.

— Какая наглость. Тебе повезло, что я вообще тебя кормила. Причем хорошим мясом…

— Так ли? — прошептала я. — Потому что у меня появились смутные подозрения, что я не страдала бы от своей болезни, если бы вы просто помогли мне…

— Мы помогли. Мы действительно помогли тебе. И чем ты нам отплатила? Тебе следовало прислушаться и выйти за Винсента. Полагаю, будет иронично, если я скажу, что он забрал бы твой секрет с собой в могилу, — рассмеялась она.

— Как жестоко так поступать с ребенком, — усмехнулась я. — И все потому, что ты не смогла стерпеть того, что отец совал член в кого-то кроме тебя?

— Ты просто неблагодарный выродок.

— Я этим заслужила такое проклятие? Заплатила за отцовские грехи?

— Ты заслуживаешь худшего! — сказала она. — Проклятие плоти в том, что ее поглотят. Твоя мать была ее рабыней, так что абсолютно справедливо, что ты будешь страдать точно так же.

Какое-то время я смотрела на нее, пытаясь понять смысл ее слов.

— Что ты с ней сделала?

Она улыбнулась, сложив руки на груди. Ее лицо было полно сожалений.

— Дорогая, я знала, что Винсент был мертв, просто что не так долго. Ты уже забыла, почему он был в долгу перед нами?

— Из-за пожертвований на его предвыборную кампанию.

— Верно, кампанию, — многозначительно сказала она, будто проводила лекцию. — Ты помнишь, в чем заключалась его работа?

— Он был коронером. Не оформлял документы, — медленно проговорила я. — И передавал улики мне.

Мать кивнула, понимающе поднимая брови.

— Ты говорила, что ни один кусок мяса не должен пропасть, — прошептала я, слезы жгли глаза.