В бумагах говорится об экспериментах над людьми, проводившихся в фармацевтической компании ЛАГО, которые также подтверждаются фотографиями, списком имен и лабораторными отчетами. Информатор остается анонимным. Во всех офисах полиции Нью-Йорка нам подтвердили, что ведется расследование.

Главный Комиссар Джеймс Хант возглавил расследование как экспериментов, так и убийства. Он заверил нас, что подходит к делу со всей серьезностью.

Фотографии с места происшествия не было, только десятилетней давности портрет Винсента Карлайла, мирно улыбающегося и будто знающего, что его тело нашли и меня скоро поймают.

Что-то оборвалось у меня в животе.

Под столом были сумки, одна из которых оказалась открытой. Аккуратно сложенная одежда, расческа, бритва.

Я упала на колени.

Он собирается уехать?

Под одеждой было что-то еще. Я засунула руку в сумку почти до локтя, прежде чем наконец нащупала. Края бумаги. Их будто специально спрятали под вещами… пачки денег.

Нет… Он собирается сбежать.

Я разбросала одежду по полу, обнаружив еще больше. Казалось, что у сумки нет дна. Я открыла остальные. То же самое.

Он либо воровал, либо брал взятки. В любом случае я надеялась, что это не означало расставания.

С трудом поднявшись, я чувствовала себя так, будто потеряла опору под ногами. Они тряслись и подкашивались, будто я делала первые в жизни шаги. Я врезалась в одну из статуй и почти опрокинула ее, едва успев поймать за руки. Точнее, за руку. Отломанную.

Я таращилась на нее, глина становилась тяжелее, будто от груза моих мыслей. Потом она выскользнула из моих рук и разбилась, тысячи осколков рассыпались по бетонному полу. Потом все замерло.

Застыло. Все вокруг. Мой разум, мое тело, обломки на полу. Достаточно, чтобы подумать, подтвердить мои предчувствия.

Мой дорогой Винсент, почему же ты так преследуешь меня?

Запах конского волоса и спичек, привкус пыли.

Черный налет под осколками глины, будто я всего лишь разбила цветочный горшок. Темная, хрупкая субстанция. Она раскрошилась, как горелое мясо, разложенное на опоре. Так могло бы быть, повторяй я себе это почаще. Это был просто цветочный грунт, а глина — элегантный горшок для земли и жизни.

А кости — это всего лишь камешки, дренажный слой.

Если бы я просто закрыла глаза и ушла, не было бы ни костей, ни Винсента.

Повернувшись к толпе статуй, я испугалась, что мое сердце не выдержит, если я посмотрю им в глаза, побоюсь сделать вывод. Обвинить их в том, что они хранят секрет, так похожий на мой.

Они вдруг показались мне еще более живыми, чем раньше, вечно смотрящими на меня, вечно осуждающими. Они глядели на меня до тех пор, пока я не осознала, что не такие уж мы и разные. Между живыми и мертвыми не так много различий.

Дверь открылась и закрылась обратно. Мягкий шорох шагов эхом отдавался от стен мастерской.

— Ты лгал мне, — я обернулась через плечо.

— О чем? — встревоженно спросил Аркадий, появляясь из-за статуй с маленьким пакетом в руках. Он смотрел на меня с непониманием и опаской, пока снимал пальто и вешал на руку статуи, а пакет ставил ей же на колени.

Потом он увидел, что его тайны, одежда, сумки, были разбросаны по полу. Его лицо сморщилось от ужаса.

— Ты… — мои ноги двигались, хоть мне и казалось, что я падаю. — Ты это сделал, — закричала я и швырнула смятую газету ему в грудь.

Он позволил ей упасть на пол, напряженно глядя на меня. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что мне обо всем известно.

— Это было необходимо, — он осторожно потянулся ко мне.

— Ты сказал, что защитишь меня! — я сбросила с себя его руки. — Ты собирался бросить меня, так ведь? Научить любить, завладеть моими телом и душой, лишь чтобы оставить еще более разбитой, чем когда ты появился?

— Мне пришлось, — с опаской проговорил он, но тут же прикусил язык, не давая никаких других пояснений.

— Тебе всего лишь нужно было спрятать его! Избавиться от него! Почему ты оставил его здесь? — мое горло сжалось, я не могла прекратить качать головой. — А что с фабрикой моего отца? Ты снова привел кровавый след обратно к нам!

— Это для твоего же блага, — он казался сдержанным, отгородился от меня. — Ты вскоре все поймешь, — он попытался взять меня за руку.

— Ты просто больной! И эгоист! — прошипела я, пока он держал меня за плечи.

Он держал меня на расстоянии своих рук и склонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Успокойся, мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

— Нет! Забирай свои деньги и проваливай, чертов трус! — крикнула я, пряча лицо в ладонях. — Он убьет нас, Аркадий! Убьет!

Он снова притянул меня в объятия.

— Он тебя не тронет…

— И ты тоже! — закричала я и оттолкнула его с такой силой, что отшатнулась назад.

— Петра.

Он положил руку мне на плечо, но я сбросила ее.

— Не трогай меня! — мой голос дрожал так же сильно, как голова, перед глазами все плыло, а в животе было так пусто, что я даже не чувствовала подступающей тошноты.