— Ну, ты вся так и светишься, — улыбнулась Фелиция. — Как дела дома? Вас еще друг от друга не тошнит?

— Терпимо, — в наказание за ложь я прикусила щеку изнутри.

— Скажи мне, Петра, — начала она, переплетая наши руки, будто если я окажусь под ее зонтиком от солнца, нас никто не услышит. — Только честно. Как он с тобой обращается?

— Как с коллегой.

Она поморщилась, брови от удивления поднялись почти до корней волос.

— Он безразличен, но честен, — солгала я. — Ничего особенного.

— Если это так, почему ты с ним?

От того, как резко я повернулась к ней, у меня хрустнула шея.

— Ты правда хочешь обсудить это на публике?

— Ты ведешь себя так, будто я спросила, что ты собираешься делать, — рассмеялась она. — Я знаю, что ты пошла против предложенных родителями вариантов, лишь была не уверена в том, как это отразилось на необходимости быть с ним.

— Раз я один раз уже пошла против планов, с чего ты решила, что потом я пойду у них на поводу?

— Ну, Петра, не начинай один из своих скандалов, — нахмурилась она. — Мы все делаем это ради семьи, ради нашего общего блага. Живя с ним, ты теряешь возможности. Ты еще очень молода.

— То, что ты таким образом пошла дальше не значит, что таков будет и мой выбор.

— Кто сказал, что я хотела пойти дальше? — она сжала мою руку. — Разве это не единственный способ для женщины вести комфортную жизнь?

— Наши представления о комфортной жизни сильно различаются, Фелиция, — одернула я ее.

Ее взгляд был острым. Голубой цвет ее глаз всегда пугал меня, будто я смотрела на оскалившегося волка. Резкость никуда не исчезла, даже когда она посмотрела на кого-то еще и улыбнулась.

— Лорелея, какой сюрприз!

Я бросила взгляд через плечо.

Там оказалась моя дорогая подруга, яркая, как летний цветок, на котором сидел ворон, готовый выклевать все семена.

— Кто этот джентльмен? — поддразнила Фелиция, явно собираясь посплетничать об этом в будущем.

Это был мужчина, который был с Лорелеей в театре.

— Это Уильям, наш новый балетмейстер, — Лорелея выпятила грудь, с гордостью переплетая их руки, хоть на них и не было колец.

Уильяма можно было бы счесть привлекательным, просто в недостаточной степени, чтобы привлечь внимание Лорелеи без очевидных, заметных невооруженным взглядом преимуществ. Гладко зачесанные волосы, выбритое лицо, и, к сожалению, модный наряд.

— А у Уильяма есть фамилия? Или ты боишься, что его похитят духи, если ты нам ее скажешь? — приподняла бровь я.

Взгляд Лорелеи скользнул по мне, прежде чем она повернулась к Фелиции, проигнорировав меня.

— Мы будем много работать вместе над новой постановкой Сильфиды.

— Я не знала, что просмотры уже завершились, — сжала челюсть я.

— Я полагаю, что талантливым людям не нужны просмотры, когда я уверен, что все идеально. Иногда это просто судьба, — ответил Уильям, безусловно, довольный собой. — Я понял, что она будет безупречна в главной партии Сильфиды, как только увидел ее исполнение.

— О, так вас привлекает талант? — я изобразила улыбку, которая, думаю, больше походила на гримасу.

Лорелея злобно смотрела на меня, умоляя замолчать.

Мне казалось, что мне удалось достучаться до ее разума в последний раз, когда я ее предостерегала, но кажется, она осталась ко всему глуха.

У Лорелеи никогда не было платья, достаточно хорошего для прогулок, а теперь на ней были надеты вещи, чья цена была выше ее нескольких зарплат. Я присмотрелась повнимательнее и у меня замерло сердце. К ее воротнику была приколота брошь из бриллиантов и гранатов в виде воробья. Она была изготовлена в единственном экземпляре.

По крайней мере, так говорила моя мать, когда сама ее носила. Такую вещь я не смогла бы забыть.

Эту бедную девочку поставили в положение, в котором ее обглодают до костей к тому моменту, как она разменяет второй десяток.

Нельзя сказать, что я не бывала на ее месте, но мне казалось, что хотя бы для нее я смогла разорвать этот порочный круг.

Но и мои собственные страдания еще не завершились. Винсент по-прежнему преследовал меня, как призрак за спиной, и от его власти надо мной кожа покрывалась мурашками. Я и сама превращалась в привидение из-за связывавших нас незавершенных дел.

Мое тело не прекращало трястись от страха, будто получило дурное знамение из другого мира. Я не могла держать руки неподвижно, если только не сминала ими юбку.

Офис коронера был мрачным местом. Кабинеты находились в кирпичном здании, сыром и жалком, в котором обычно и проводят большую часть жизни. Мне хотелось бы сказать, что там было стерильно чисто, но меня терзали сомнения и на этот счет.