Я ожидала ощутить тепло его пальцев, что он будет трогать меня, дразнить.

На деле оказалось иное.

Звон пряжки его ремня. Между ног ко мне прижималось что-то горячее, гладкое. Это была не ладонь. Я не решалась посмотреть под складки ткани.

Я качнула бедрами, скользя по стволу его члена. И чувствовала только бесконечную длину. Отсутствие возможности взглянуть делало тайну еще невыносимее.

Я прижалась к его груди в поисках опоры и приподнялась на носочки. Он рукой направил головку мне между ног, дразня вход.

Он застонал, двигаясь не спеша, словно смакуя, размазывая влагу.

Он останавливается? Не решается?

Я скрестила ноги, плотно сжав между ними член. Потянулась вниз, и он подался вперед, головка врезалась в мою ладонь.

Такая горячая. Такая твердая.

У меня закружилась голова. Я не могла поверить, что он настолько длинный, настолько толстый. Я была полностью готова разочароваться, учитывая, как он избегал секса, но теперь понимала, что дело было не в смущении.

Он обнял меня спереди, рукой притягивая ближе. Он навалился на меня, положил подбородок на плечо и прикрыл глаза, застыв от напряжения.

— Аркадий, — прошептала я, поглаживая головку его члена, выглядывающую между моих бедер.

Он с дрожью выдохнул, и поцеловал меня в плечо, отстраняясь и разводя своей ногой мои.

Влага стекала по моим бедрам. Я была такой горячей, такой готовой. Я была на взводе, как кошка в течке, мое тело и разум жаждали его. Даже одного дюйма, если он был готов дать лишь его.

Сначала он прикоснулся ко мне, удостоверяясь, что я готова. Он начал с двух пальцев, заметив мое желание. Внутри он согнул их, погрузив до костяшек, и я вздрогнула, требуя гораздо большего.

— Какая ты послушная, — прошептал он.

— Аккуратнее, даже гибкое может сломаться, — моя грудь поднималась и опускалась под его ладонью, тело содрогалось вокруг пальцев другой руки.

Скользнув рукой вверх, он погладил мою шею и поцеловал меня. Он вынул пальцы, и мое тело было готово рухнуть от разочаровывающего чувства пустоты. Я стояла на ногах лишь благодаря адреналину.

Потом я почувствовала это. Головка проникала внутрь медленно, осторожно, словно он боялся, что я его сломаю.

Желая большего, я подалась бедрами ему навстречу.

Он склонился, целуя мою шею. Меня окутали ароматы инжира, кедра и бурбона. Его мягкие губы создавали контраст с грубой кожей на ладони.

Потом он жестко вобрал в себя мою кожу.

Я дернулась, с губ сорвался всхлип.

Он толкнулся внутрь, медленно наполняя меня изнутри, хоть я и была готова принять его вторжение. Я растягивалась слишком сильно, и как раз перед тем, как должно было стать по-настоящему больно, он подался назад, внимательно поглощая каждый мой вдох, каждый изданный мной звук.

А я делала то же самое. Вслушивалась в его полный дрожи выдох, чувствовала, как напряглась рука, которой он меня обнимал, как пульсирует кровь в его члене, прижавшемуся к моей коже. Пыталась вобрать в себя каждое воспоминание, каждое прикосновение.

Это и есть одержимость?

Его рука легла на низ моего живота и притянула меня ближе, когда он снова вошел.

Он застонал мне в плечо, опустив голову, и вновь подался вперед.

Я вцепилась в дверь, в его руку. Двигала бедрами навстречу, всхлипывая и вскрикивая.

— Я хочу тебя, — тихо проговорила я.

— Ты нужна мне, — хрипло ответил он, с силой прижимая меня к двери.

Вес его тела на моем казался успокаивающим, он позволял мне насладиться каждым дюймом, медленно, пока не оказалось, что отдать больше нечего.

А потом — толчок.

Я ударилась бедрами в дверь, но он положил руку на мой таз, чтобы я не ударилась, готовя к тому, что последует.

Я была готова поклясться, что мое лицо было таким горячим, что от него шел пар, внутренности плавились, а слова рассыпались, как только были готовы сорваться с языка.

— Аркадий, — всхлипнула я, вынуждая его сжать меня сильнее, толкаться резче, наполняя меня до предела.

— Скажи, чтобы я прекратил, — его голос срывался.

— Прекрати сдерживаться, — взмолилась я. — Я хочу тебя всего, вместе с самыми отвратительными частями.

Он зарычал, оставляя засосы на моем плече, на шее.

— Я тебя испорчу, — тихо проговорил он.

— Так испорти, — всхлипнула я. — Так, будто я того стою, — я приподнялась на носки, когда он врезался в меня, возбуждение помогало принимать его размер и напор.

Он входил под углом, будто созданным, чтобы меня разрушить, завязать и разрубить тугой узел внутри меня. Узел, что набухал с момента нашей встречи от проведенных вместе вечеров и разделенных, между нами, секретов.

— Петра, — он укусил мое плечо.

Я зажала рот прежде, чем успела закричать, бедра врезались в дверь с каждым резким толчком в моем теле.

Из меня вырвался непроизвольный звук, и я не узнала собственного голоса.