В парке был высокий фонтан: капли, падая, тревожили поверхность воды и скрывали блеск медяков на дне. Я видела мать, катящую по посыпанной гравием дорожке для прогулок коляску, прогуливающуюся парочку, и наконец, сидящую на скамейке пожилую женщину.

Она выглядела мудрой и ушедшей в себя, потерявшейся в своих мыслях. Может, ее тяготили воспоминания о былом, возраст или просто неудачный завтрак. Незнакомцев было сложно понять. Ах, если бы я могла бы быть беспечной и беззаботной.

Мои мысли растворились во всплеске мутной жидкости в бутылочке, я на секунду потеряла чувство присутствия, как вдруг жесткая рука подхватила меня под локоть.

— Петронилла, — хриплый голос комиссара, произносящий мое имя, заставил желудок подскочить и вернуться на место еще до того момента, как я смогла найти покой.

— Комиссар, — слово прозвучало надтреснуто, как кусок пересохшей глины.

— У меня появилась еще пара вопросов, а дома я вас ранее не застал…

— У меня не очень много времени, я уже слегка выбилась из расписания.

— О, это ненадолго, — настоял он, наставляя меня взять его под руку, пока мы шли по дорожке. — Я хотел спросить, нет ли у вас мыслей о том, куда мог отправиться мистер Карлайл.

— Я ему не хозяйка. Его едва ли можно было назвать моим другом, — я говорила столь же быстро, сколь шла, потому что на один его шаг приходилось два моих.

— Вот как? После того, как он столько лет оказывал вам поддержку в балетной труппе? Визитов к нему в офис посреди дня? Или может, визитов в ваш дом…

— Не вижу, каким образом это касается вас. Он для меня в прошлом.

— Где вы были две недели назад, а именно во вторник?

— У сестры, — ответила я.

— А где находился ваш муж?

— Комиссар! — я наступила на выбоину в брусчатке, резко прерывая наш разговор.

Лицо комиссара скривилось, будто он был гончей, почуявшей сбежавшую лисицу. Сцепив руки за спиной, он попытался придать лицу более спокойное выражение.

— Послушай, милая, — он, не спеша, проверил часы, — твою семью здесь очень уважают. Они щедро платят, когда им что-то нужно, — он резко поднял взгляд от циферблата тикающих часов. — Не думай, что они не используют свою щедрость против тебя, когда им понадобится очистить свое имя, если ты что-то скрываешь от правосудия.

— Это что, угроза?

— Предупреждение, — усмехнулся он. — От твоего отца, не от меня.

Мои руки онемели, и я больше не чувствовала в них бутылочку. Конечности похолодели, вся кровь прилила к затылку, и меня обдало жаром, будто подо мной развели костер. Как бы мне не хотелось сказать, что я высмеяла его элегантно и с достоинством, на самом деле я лишь издала хрип и отвернулась, надеясь скрыть остальные признаки вины.

— Все не обязано быть так, Петронилла, — он стоял возле меня, делая вид, будто смотрит на другую сторону дороги. Мимо нас проходили люди, кто-то шел из булочной, а кто-то — из парка, в лучших нарядах, несколько детей носились среди юбок и ног в толпе прохожих. — Если ты хочешь, чтобы все продолжилось, я могу поднять бумаги о твоих внеочередных визитах.

— Отец от вас избавится.

— Нет, — ухмыльнулся он, — от тебя. Это было его предложение. Думаю, с целью освободиться от определенных… обязательств.

Сжав челюсти, я пошевелила ими из стороны в сторону, пытаясь отделаться от невыносимого желания вцепиться в него зубами.

— Выбирай свое решение мудро, — предложил он, поворачиваясь, чтобы уйти, — и поскорее.

Глава 1 9

Художник

У меня ныли руки от постоянного движения, пока я придавал форму скульптуре. Очертания тела были грубоватыми, но узнаваемыми. Лицо было оформлено лучше всего.

Статуя сидела прямо, с опущенными по бокам руками, лицо было приподнято ко мне. Я работал над ее чертами, сдавливая и сглаживая глину, пока они наконец не начали напоминать кое-кого знакомого. Я затаил дыхание, прежде чем посмотреть ей в глаза, а потом опустить взгляд на грудь и живот.

Небольшим инструментом я провел поперек ее грудины, растянув линию дальше, к одной из грудей. У меня не получалось вспомнить точного рисунка. Кажется, мне предстояло узнать еще очень многое, прежде чем я смогу верным образом воплотить ее в жизнь.

Этот порыв вдохновения отличался от других. Он опустошал меня, изводил, подобно одержимости, пока я не прожил его целиком, пока не был удовлетворен. Словно я увидел ее тело, и с того момента мое воображение содрогалось в лихорадке. Я сходил с ума от желания вернуться к работе. Но когда я вернулся в мастерскую, оказалось, что все, что я создавал блекло в сравнении с образами в моей голове.

Вдохновение мимолетно. Оно шатко и имеет свойство ускользать. Никто не знает, когда оно появится и исчезнет, но оно мучило мой разум, как самая опасная из болезней. Та, что заставляет трястись в лихорадке так, что не знаешь, куда от нее деться.