Этим вечером женщины из моей семьи собрались в доме Козетты. Вскоре должен был состояться благотворительный прием, и это означало, что моя мать вот-вот станет невыносимой. Если бы за сезон приемов прошло менее пяти примеров, это было бы чудом. Я была благодарна за то, что мое присутствие требовалось лишь на них, поскольку с остальной подготовкой матери помогала Козетта. Мне казалось, ей это нравилось, давало повод чем-то заняться. Восторг от необходимости создавать дизайны она унаследовала от матери. Я не могла не думать о том, была ли это возможность отвлечься от внезапных перемен.

Полагаю, поэтому мы теперь все чаще собирались у нее дома, помогая ей обжиться и обустроиться в новой жизни, новой семье и новых целях. Иногда я задумывалась над тем, хотела ли всего этого Козетта, или это мать внушила ей, что она этого хочет.

Впрочем, сегодняшний день предназначался для счастливых мыслей. Козетта напоминала племенную кобылу, тревожную и раздражительную, так что ни одна из моих тревог сегодня не проявилась бы.

— Петра, — подала голос мать с другого конца стола. — Ты могла бы помочь мне кое-что передвинуть в детской?

Я взглянула на Козетту с Фелицией, которые перешептывались друг с другом, притворяясь, что не слышат. Кивнув, я положила салфетку на стол и поднялась.

Мы с матерью вышли из столовой и начали подниматься по лестнице, звуки беседы становились тише по мере того, как мы удалялись от остальных.

Детская была первой комнатой на втором этаже. Она была выполнена в отвратительном мятном цвете. Он напоминал мне об инфекции, которую я подхватила в подростковом возрасте. Тогда я поцарапалась о сломанную деревянную лестницу в театре.

— Как твоя маленькая проблема? — голос матери разрезал воздух в комнате. Прежде чем сесть, она разгладила тонкими пальцами покрывало на кресле в детской.

— Нет никакой проблемы.

— Если бы не было проблемы, ты бы не обратилась к отцу.

— Все улажено.

— Твой муж осведомлен?

— Абсолютно.

Она кивнула со спокойным пониманием, перебирая пальцами вышитую ткань покрывала, скользя взглядом к колыбельке, возле которой я стояла. Все выглядело так, будто она не могла заставить себя посмотреть мне в глаза, будто я глубочайше ее оскорбила, и притом незаслуженно.

— Почему он этим не занимается? — наконец она встретилась со мной взглядом, но в нем не было ни капли снисхождения. — Очевидно, ты поэтому обратилась к нам.

— Он делает все, что может.

— Тебе стоило к нам прислушаться. Мы не просто так предлагали тебе мистера Карлайла.

— Я не хотела этого…

— Хотела, хотела, хотела, — передразнила она, вскакивая с места и подходя ближе, обвиняюще тыча в меня пальцем и выгнув шею, как богомол. — Самовлюбленная соплячка! Все, что мы делали, было ради семьи, ты всем обязана жертвам, на которые пошел отец…

— Ты хочешь сказать, на которые пошла я? — я с трудом сдерживала усмешку. — На которые пошла Фелиция, на которые пошла Козетта?

У матери дернулись губы, а потом и глаза, когда она слишком долго выдерживала мой взгляд. Я продолжала смотреть на нее, ожидая удара. Она слегка улыбнулась.

— Всем приходится чем-то жертвовать, моя дорогая.

— Даже собственными дочерями? — мой голос был тверд, но я не решалась говорить громче, чем она. — Такой была ваша жертва? Отдать ягнят волкам на растерзание?

— И вот ты здесь, не в состоянии ублажить собственного мужа. Полагаю, ягнятина была подпорченная, — поддразнила она, выпрямившись и словно пряча монстра, живущего внутри нее. — Возможно, нам стоит позволить тебе вернуться в балет, раз ты теряешь сноровку.

Я проглотила все, что хотела сказать. Я не собиралась разубеждать ее или не давать ей думать обо всем этом.

— Если в газетах пойдут слухи о нас с Винсентом и балете, вам это навредит.

Ее смех был мелодичным и полным яда. Покачав головой, она улыбнулась.

— Не соглашусь. Думаю, тебе стоит сделать из этого сенсацию.

— Предлагаешь мне признаться, что я работала в эскорте?

— Нет, я говорю не об этом, — она переключила внимание на шкаф и принялась рыться в отделениях с аккуратно сложенными вещами и одеялками. — Я говорю о том, чтобы сделать из этого сенсацию. Воплотить образ, стать им. Ты могла бы построить карьеру, вообще не работая.

— Каким образом?

— Ну, тебя беспокоит, что тебя сочтут шлюхой, хотя ты уже на полпути к этому, раз занималась балетом. Вместо этого ты могла бы стать иконой эротизма. Принять это. Вы с Аркадием — до боли прекрасная пара. Используйте ваши милые личики так, как нужно, и поймете, насколько это выгодно.

— Ты хочешь, чтобы вместо тела я торговала своей порядочностью.

— Это одно и то же, моя милая зверушка, — вздохнула она. — Тебе стоит об этом узнать, — она повернулась ко мне с газетой в руках.