Он нашел в этом возможность продолжить и расстегнул пару пуговиц у меня на воротнике, обнажая шею.

— Аркадий! — прошипела я, сжимая его пиджак.

Он захватил кожу губами, яростно целуя мою шею.

Я запрокинула голову назад, ударяясь о кирпичную стену. С моих губ сорвался всхлип, и я тут же зажала рот ладонью.

Его губы скользнули к центру моего горла, слегка надавили на него и переместились на другую сторону шеи.

— Аркадий, пожалуйста…

На этот раз он укусил меня, и я устыдилась, когда приглушенный стон оказался слышен даже сквозь перчатку.

Это вызвало у него смешок, и он вновь выпрямился, скрыв меня от посторонних глаз. Он погладил мою шею, прежде чем аккуратно застегнуть воротник до самого верха, скрывая свежие синяки.

— Ты хорошо себя вела, — поддразнил он.

— А это еще за что? — я подумала, что готова расплакаться.

— Я прощупываю твои границы, — ухмыльнулся он. — Ты позволила бы мне зайти дальше?

— Н-нет!

— Мне придется выяснить это в следующий раз, — он развернулся на пятках и пошел прочь.

— Аркадий! — я делала широкие шаги, чтобы догнать его и схватить под локоть.

— Из твоих уст оно звучит куда лучше.

— Прошу прощения?

— Мое имя, — он склонился к моему уху. — В нем слышится сладость, даже когда ты злишься.

— Лучше прикуси язык, если тебе жизнь дорога.

Он хотел сказать еще что-то, но лишь невинно улыбнулся так, что появились ямочки и переплел наши руки, положив ладонь поверх моей.

Мерзавец.

Глава 8

Глава 8

Артистка

— Ты продолжишь прятаться, или наконец пригласишь нас познакомиться со своим таинственным мужем? — толкнула меня бедром Лорелея.

— Ничего я не прячусь, как и мой муж, — я пихнула ее в плечо. — Просто он не самый общительный человек.

— Пфффф! Ты попросту ужасная лгунья, Петра, — фыркнула Лорелея, подхватывая со стойки с фруктами ягодку клубники и разглядывая ее. — Ты что, собираешься нас всех бросить и стать затворницей?

— Тебя? Ни за что. А вот без остальной труппы смогу обойтись.

Мы встретились на рынке, потому что мне в конце концов пришлось отправиться за покупками. Я питалась сушеными фруктами, остатками от свадебного приема и едой, подаренной знакомыми родителей.

— Ну так что, когда вы примете нас у себя, как семья? — она подхватила меня под руку. — Было бы приятно познакомиться с таинственным мужчиной, с которым сбежала моя подруга.

Я пожала плечами.

— Когда он задержится дома на большее время, чем нужно чтобы выкурить сигарету.

— Радуйся, это лишь значит, что у тебя полно времени на себя, — Лорелея сплела наши руки, пока мы шли вдоль корзин с продуктами.

Погода была необыкновенно приятной, солнце жгло так сильно, что разгоняло обычные унылые облака и открывало вид на голубую бесконечность неба, скрывавшуюся от глаз весь сезон.

Толпа на рынке прибывала и рассеивалась, как волна в океане. Парочки ходили, взявшись за руки, группы женщин смотрели по сторонам с мест для отдыха, дети носились по проходам.

Мы не возвращались к предыдущему спору, но я знала, что Лорелея не прислушалась к моему предостережению. Не нужно было слишком сильно приглядываться, чтобы не заметить, что на ней была новенькая шляпка, украшенная экзотическими перьями, перчатки из кожи ягненка и духи, что ударяли в нос, хоть она и нанесла всего пару капель. Девушка без успешной карьеры, мужа или богатой семьи попросту не могла позволить себе таких роскошных вещей.

Сегодня я пообещала себе, что не буду волноваться, особенно из-за дел Лорелеи, которые меня не касались. Но я все равно о ней беспокоилась. Нет, я злилась из-за нее. И все же, это было не мое дело, хоть я и с трудом об этом вспоминала.

Остаток часа прошел без особых событий. Мы бесполезно обсудили качество сезонных фруктов и то, как прогноз погоды на следующую неделю повлияет на стоимость продуктов. Не было ни разговоров, способных вызвать тягостные мысли, ни попыток поразить общественность.

Среди толпы людей можно с легкостью исчезнуть, стать лишь одной из многих. Двое женщин в нарядах из тканей дорогих цветов разглядывали яблоки в тележке. Мужчина в изношенном халате перекладывал крупные плоды, чтобы убить время. Пара мужчин стояли, облокотившись на прилавок и смеялись, покуривая сигары.

И тут меня словно поразила молния. Аркадий?

Я едва его узнала. Не потому, что он был одет иначе или лучше привел себя в порядок. Нет, я с трудом поняла, что это он, потому что его улыбка была искренней, а смех — мелодичным и полным радости. Он даже не был идеально одет. Без пиджака, рукава закатаны до локтей, глина покрывала его ладони и предплечья, оставляла пятна на рубашке и коричневых брюках. Даже на щеке осталось пятно.