— Возможно, — пожала плечами я. — Может, все дело в том, что я сентиментальна. Дальние родственники часто присылают мне сушеные фрукты. Они вкуснее любых конфет.

— Тебе нравится их сладость?

— Это только половина дела, — я допила бокал и потянулась, чтобы поставить его на стол. — Разве у тебя нет ничего, что напоминало бы о доме? О том, что был до этого?

Он откинулся на диване, действительно задумавшись.

— Некоторая еда навевает легкие воспоминания, но они исчезают так же быстро, как дым от сигареты, которую курит прохожий.

— Ты был настолько несчастным, что не можешь припомнить ни одного счастливого момента?

— Боюсь, мои воспоминания слишком скучны, в лучшем случае практичны, — пошутил он, но я почувствовала, что шуткой это было лишь наполовину.

Выпрямившись, я обняла руками согнутые колени, все еще лежавшие поперек его ног.

— Ты ничего не рассказываешь о своей семье.

— Не о ком рассказывать.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, говорю честно.

— Братья? Мама? Кузены?

— Я сирота.

Он не смотрел на меня, но я все равно глядела во все глаза. В животе расцвела тянущая пустота от того, что я была такой навязчивой.

Я и подумать не могла, что дело было в этом. Отчасти я предполагала, что он был из второй семьи, или его родственники поссорились, но даже не думала, что он был совсем один. Его желание обрести стабильность могла оказаться глубже, чем просто стремление к деньгам, может, сама мысль о том, чтобы обрести семью заставила его согласиться на этот жуткий брак.

— Аркадий, — пробормотала я, беря его за подбородок и заставляя на меня посмотреть. — Теперь я — твоя семья, а ты — моя.

В ответ он усмехнулся и стряхнул мою руку.

— Мне не грустно. И я не припомню, чтобы хоть кто-то из-за этого грустил, — он погладил меня по ноге. — Константин ближе всех подошел к тому, о чем ты спрашиваешь. Он мне как брат, мы жили в одном приюте.

— Ах да, как брат, — повторила я. Понимание снизошло на меня лишь спустя пару часов. Я подалась вперед, усаживаясь ему на колени и обняла его за плечи.

Он поднял бровь и осторожно поставил свой бокал на журнальный столик.

Мне хотелось его поцеловать. Теперь, когда мы были так близко, я была не уверена в том, что смогу это сделать. Словно я взбиралась на утес, лишь наполовину ожидая, что дойду до края и не зная, нужно будет решаться прыгать или нет.

Я коснулась его рубашки дрожащими пальцами. Пыль и засохшая глина скребли мои ладони, но я боялась дотронуться до его кожи, будто она могла меня обжечь. Он дышал неглубоко, его грудь поднималась и опускалась под моими руками.

Когда я посмотрела на него, он ответил странным взглядом. Боже, как легко было потеряться в его глазах. Они почти заставили меня забыть о том, что он был загадочным, недоступным и непонятным существом.

Мне хотелось притвориться, что это не так. Что я смогу до него дотянуться.

Я склонилась ближе, хотя может, меня просто покачивало от опьянения, сладкого забытья, в котором мой муж смог бы найти силы обнять меня, прикоснуться ко мне.

— Поцелуй меня, — пока я произносила эти слова, мои губы касались его. — Пожалуйста, — у меня сорвался голос.

Он помедлил.

Мою грудь словно стянуло веревкой.

Потом я его поцеловала.

Его губы были поразительно мягкими, не такими, как кожа на ладонях. К моему изумлению, он подался вперед. Его язык оказался теплым, вкус вина стал сильнее. Его руки легли мне на лопатки и мягко скользнули вниз по спине. Наши языки переплелись, объятия были крепкими и тесными.

Он перевернул меня, моя спина коснулась диванных подушек, прежде чем он отстранился.

Приподнявшись, я потянулась к нему, но он положил руку мне на грудь, пригвоздив обратно к месту.

Слезы обожгли мои глаза, и я сделала дрожащий вдох.

— Что со мной не так?

— Что?

— Должно быть, я тебе отвратительна. Боже! Ты не можешь даже спать со мной в одной комнате, не говоря уже о том, чтобы быть со мной рядом! — я прижала ладони к лицу, стараясь скрыть неизбежно вспыхнувшие щеки. Мне захотелось, чтобы подушки поглотили меня, чтобы я исчезла в них, как выпавшая монетка.

Какой же я была глупой. Еще никогда мне не было так сложно привлечь чье-либо внимание. Но ради Бога, он же был мужчиной! Возможно, это со мной, а не с ним, было что-то не так.

Услышав легкий смешок, я отняла от лица ладони.

— Почему ты смеешься надо мной?

Аркадий покачал головой, забавляясь от моей истерики.

— Ты действительно так думаешь?

— А как еще мне воспринимать это? — вытянув руки вдоль тела, я хлопнула по подушкам.

— Петронилла, нам придется поработать над твоей уверенностью в себе, — он склонился и навис надо мной, оперевшись рукой на спинку дивана. — Ты пьяна. Когда я решу взять тебя, я хочу, чтобы ты была в лучшем настроении и полном сознании. Ты не согласна?

Сглотнув, я посмотрела на него снизу вверх.

— А как же наша первая брачная ночь?

— Кажется, ты была слегка не в духе.