Высокий мужчина подошел ближе, но я стояла ровно, хоть мое показное равнодушие и держалось на волоске. Если бы я не стояла к нему спиной, он бы увидел, как дрожали мои руки.

— Знаешь, то, что ты теперь свободна от балета… — начал он, нависая надо мной, как гильотина.

На поверхности ножа для писем отражались его темные, голодные глаза.

— ...не означает, что ты освободилась и от меня, — его ладонь легла на мою поясницу и заскользила ниже.

— Прекрати, — я смяла пальцами письмо.

— На самом деле ты этого не хочешь, — он лизнул мое ухо, запустив руку мне между ног и сжав.

— Прекрати! — закричала я, опуская руку и вцепляясь ногтями в его пальцы.

Он надавил сильнее, дернув меня назад и прижимаясь к моей спине твердеющим в штанах бугром.

— Я сказала, прекрати! — завопила я и резко развернулась, чтобы ударить его тупым концом ножа для писем.

Но я плохо прицелилась.

Он был слишком высоким.

Я бы не дотянулась.

Это была не моя вина.

Что-то горячее брызнуло мне в лицо, и все перед глазами стало красным. Металлический привкус осел на губах. Я провела по ним языком, глядя вниз, на заляпанный кровью нож и собственные руки, багровые капли с которых падали на мое белое домашнее платье.

Тонкая линия на его шее быстро превращалась из розовой в красную. Выражение на его лице походило на мое, рана на шее раскрывалась, как рот, только вместо привычных мне оскорблений брызгала кровью.

Он наконец отпустил меня, чтобы точно также вцепиться в собственное горло, и отшатнулся назад, но упал до того, как успел врезаться спиной в стену.

— Про… прости, постой, — умоляла я, встав перед ним на колени. Перед моего платья становился розовее с каждой каплей, вырывавшейся из раны. — Прости меня, прости, — я плакала, пытаясь зажать его шею руками, но лишь снова поцарапала его ножом.

Я в ужасе отшвырнула его, и он со стуком приземлился на пол, пачкая его кровью.

Слава богу, что ковры сами по себе были красными. Запачкал ли он обои? О, конечно, я надела новое домашнее платье! Было бы слишком странно купить точно такое же новое за короткий промежуток времени. Мне не хотелось с ним расставаться, но я не знала, удастся ли отстирать кровь.

На его лице застыло чистейшее, абсолютное изумление. Это было мне в новинку — поведение умирающего человека. Вместо привычных оскорбительных слов, из его рта вырывалось кошмарное, ужасающее влажное бульканье.

Потом раздался звук открывающейся двери и струй ливня, с шипением опускавшихся на брусчатку тротуара.

Нет, только не сейчас!

Мистер Каменев вошел внутрь, поначалу не замечая происходящего, поскольку смотрел себе под ноги.

Все было тихим.

Неподвижным.

Кроме моего сердца.

Он снял пальто и повесил его за воротник на вешалку. Прищурившись, смахнул с плеча пыль. Затем, когда он снимал обувь, его взгляд скользнул по кровавому пятну на полу, потом по моему покровителю, и наконец, остановился на мне.

Я наконец отпустила его, осознав происходящее.

Аркадий закрыл дверь.

Мистер Карлайл потянулся к нему, бормоча мольбы.

— Простите меня… — всхлипнула я.

Аркадий поднял валяющийся у двери нож для писем.

Я не знала, куда девать кровь с рук, так что держала их ладонями вверх.

— Вызовите полицию… — мистер Карлайл отчаянно пытался предостеречь моего мужа о моих грехах, двигая губами так быстро, как только мог.

Но он затих, когда мой муж вонзил нож для писем ему в глаз.

Рот Винсента раскрывался и закрывался с бешеной скоростью, напоминая щипцы для колки орехов, взгляд обезумел.

Последняя судорога, и он замер.

«Потеряла дар речи» было бы слишком слабым изречением, чтобы описать мои чувства. Мне хотелось сказать о многом, но после того, чему я только что стала свидетелем, я сомневалась, стоит ли напоминать о своем присутствии.

Повисла долгая пауза. От страха? От отсутствия оправданий? С чего стоило бы начать объяснения?

Почему ты это сделала?

— Приведи себя в порядок, ты насквозь промокла, — Аркадий прервал плотную тишину, вытирая ладони с обеих сторон о чистую часть брюк Винсента.

— Но я…

— Я сказал, — повторил он, оглядываясь на меня через плечо и закатывая рукава, — иди, приведи себя в порядок.

— Аркадий…

— С этим я разберусь.

Я могла лишь смотреть на него во все глаза. Мне было не пошевелиться.

Мой муж повернулся ко мне. Выражение его лица напомнило мне морду собаки, скалящей зубы.

Но в его глазах не было ни гнева, ни замешательства, лишь сталь, которая могла бы рассечь надвое кого угодно. Он склонился ко мне и откинул с моего лица прядь волос, заправил ее за ухо, размазывая по коже кровь.

— Петронилла?

— Д-да, — я с силой зажмурилась и вновь распахнула глаза, прочищая горло. — Да?

— С тобой все хорошо?

Он зол на меня?

— Да.