Я не любила ни толпу, ни людей, и предпочитала оставаться дома. Кругом было слишком много шума, разных разговоров и запахов. Из публики я могла выносить лишь покровителей, которым приходилось вести себя тихо и посвящать все внимание мне. Большая сцена не была так привлекательна.

А может быть, я просто жалкий человек.

Растения были в полном цвету, их посадили еще осенью, чтобы к маю, как только настанет хорошая погода, они распустились и радовали глаз. Были популярны экзотические сорта, ибо не было причин восторгаться обычными цветами, раз существовал столь огромный сад. Мне было жаль тех, кто жил вдали от таких красот.

По бутонам ползла небольшая бабочка. Сняв перчатку, я протянула к ней руку, и она пересела мне на палец, радостно касаясь хоботком моей кожи.

Хоть кому-то нравились мои вспотевшие ладони.

Лишь вглядевшись внимательнее я поняла, что это не бабочка, а пробравшийся сюда мотылек-бражник. Я не сомневалась, что он вдоволь наелся здешних сортов пасленовых. Когда живешь всего месяц, можно позволить себе наслаждаться. Кто я такая, чтобы осуждать это существо?

— Ты же знаешь, что это паразиты? — прозвучал голос возле моего уха.

Я обернулась. Аркадий заглядывал мне через плечо и выглядел абсолютно не впечатленным. Я подняла содрогающееся насекомое, неуклюжие крылышки хлопали и щекотали его нос.

— Значит, вы отлично поладите.

Было бы преуменьшением сказать, что он был отнюдь не весел. Когда кто-то прошел мимо нас, он выпрямился и нацепил свою улыбку с ямочками, часть публичной маски.

— Надень перчатки, это неприлично.

От его требования у меня дернулся глаз, но я неохотно отпустила мотылька и натянула на руки белые перчатки, испытывая дискомфорт от того, как плотный материал обтягивал каждый из пальцев.

Лишь после этого Аркадий протянул мне руку, и я взяла ее.

— В таком опасном настроении ты выглядишь столь же приятной, сколь всегда, — он продолжил улыбаться, но взгляд его был резким. — Пройдемся? Попритворяемся немного?

— Зачем ты меня сюда позвал?

— Видимость.

— С каких пор тебя тревожит видимость?

Его плечи ощутимо напряглись, как у пса, собирающегося броситься на меня за то, что я слишком близко подобралась к его кости.

— По обыкновению, — пробормотал он, понизив голос и едва шевеля губами, пока произносил слова, — первое, что нужно сделать, чтобы скрыть убийство — обеспечить себе алиби. Понимаешь?

Я кивнула, закусив внутреннюю сторону щеки.

Мимо нас прошла, приветственно кивнув, пара, направляющаяся к бегониям.

Он был прав. Он был прав, и это раздражало сверх меры.

— Хорошо, — вздохнула я. — Я с тобой согласна.

Он резко повернулся ко мне, и я в прямом смысле подпрыгнула.

Я коротко, возмущенно выдохнула.

— Что на сей раз? — прошипела я.

Он так округлил глаза, что теперь напоминал оленя. Чистейшее изумление на его лице заставило меня испугаться того, что могла вызвать подобную реакцию.

— Ничего, — он моргнул несколько раз подряд. — Ты могла бы повторить?

— Что, прости?

— Последнюю часть.

У меня дернулась бровь, когда я поняла, что он меня дразнит.

— Это само по себе отвратительно, не заставляй меня повторять. Разве не проще было бы меня сдать? — я пожалела о вопросе, как только он прозвучал вслух.

Он рассмеялся, будто я сказала какую-то занимательную шутку, продемонстрировал улыбку проходящим мимо людям.

— Мог бы, но тогда мне пришлось бы снова спать на полу в мастерской. Теперь ты застряла со мной рядом. Мы застряли друг с другом.

— Я вышла за тебя замуж по своей воле, зная о твоем финансовом положении. Шантажировать меня нет смысла!

— Шантажировать? Нет, дорогая, я лишь перестраховываюсь. Уверен, ты понимаешь.

— Тогда убедись, что нас не поймают, — прошипела я.

Он опустил взгляд, одаривая меня улыбкой.

— Просто делай, как я скажу, и все будет хорошо.

Я выдохнула через нос и отвела взгляд.

Сегодня сад был полон людей, поскольку это был один из первых хороших дней за весь сезон. Солнце выжгло облака, прогоняя прочь все остатки печали после пасмурного утра.

— Насчет вчерашнего…

— Никаких вопросов, никаких сомнений.

— Это ты уже говорил. Я не согласна.

— Тогда согласись.

— Аркадий, — я потянула его за руку, останавливаясь в тени невысокого дерева.

Он тоже остановился, но сделал глубокий вдох, прежде чем на меня посмотреть.

— Что на сей раз?

— Мы не будем об этом разговаривать?

— Нет.

— Я считаю, что раз уж мы собираемся разделить скелетов в наших шкафах, — я самоуверенно подняла подбородок, глядя на него, — то нам лучше быть искренними.

Выражение его лица было совершенно безрадостным, словно он попросту ждал, пока я закончу говорить.

— Разве нам не лучше действовать сообща?

— Ты любишь сладости? — наконец ответил он, проигнорировав сказанное мною. Потом он обошел меня сбоку и увлек вперед, положив руку мне на поясницу.