Осунувшееся лицо мужчины с редеющими волосами и аккуратной короткой бородкой выглянуло наружу. Алан был старше меня всего на несколько лет — значит, ему было чуть за пятьдесят, — и казалось невозможным, чтобы он так постарел всего за три с небольшим года. Но это было именно так. Морщины на лице стали гораздо глубже, синяки под глазами — гораздо чернее, и волос убавилось заметно с нашей последней встречи. Но лукавая улыбка осталась прежней.

— Ну надо же, кто пришёл, — произнёс он мягким голосом, который я с теплом помнил. — Призрак Рождества Прошлого, полагаю?

— Боюсь, нет, — сказал я. — Но, кажется, я от него удираю.

— Разве не все мы?

Я тоже невольно чуть улыбнулся.

— Чарли Черроне, — произнёс он, словно называя моё имя вслух, делал меня настоящим. Дверь распахнулась шире, и он протянул руку, положил ладонь на моё плечо и притянул к себе. Мы обнялись. Его стало меньше — тело более хрупкое, чем прежде, — и от него исходил едва уловимый запах приятного одеколона. — Боже мой, — прошептал он, — как хорошо тебя видеть.

— Тебя тоже.

Мы разомкнули объятия, и Алан пропустил меня внутрь. Квартира была похожа на ту, которую я помнил, но выглядела уже не такой обжитой. Они с Гэри были чем-то вроде странной парочки — Гэри нередко был немного неряхой, а Алан всегда отличался аккуратностью и порядком. Хотя средств никогда не было в избытке, Алан всегда декорировал квартиру со сдержанным, классическим вкусом, который делал маленькое пространство тёплым, живым и гостеприимным, и поддерживал чистоту и порядок. Но квартира стала настолько упорядоченной и маниакально чистой, что в ней ощущалась безжизненная, антисептическая атмосфера музея. Единственным, что явно выбивалось из общего вида, была крохотная настольная ёлочка. Несмотря на то что она была миленькой, лучшие её дни остались позади, и выглядела она так, словно Алан нашёл её в мусорном баке.

— Прости, что заявился после всего этого времени без предупреждения, — сказал я.

— Не говори глупостей, какой чудесный сюрприз. — Он указал жестом на моё пальто.

Я снял вязаную шапку, запихнул в карман, потом вышел из пальто и отдал Алану. Он повесил его на отдельно стоящую вешалку у двери. — Я как раз поставил воду для горячего шоколада — знаю, знаю, прямо Донна Рид — хочешь? Или могу сделать чай, кофе. Если только это не визит под водку — тогда открою бутылку.

— Что-нибудь тёплое, спасибо.

Он подошёл ближе, скрестил руки на груди. Алан всегда был худым, но от потерянного в последние годы веса казался хрупким и тонким. Его усталые глаза изучали мои, и я видел: он тоже удивлён переменам во мне. Осторожно, почти осторожно, он спросил: — Как Дженна?

Я стоял как болван, не зная, что сказать.

Он прикрыл рот рукой. — Скажи, что с ней всё в порядке.

— Да, ничего такого, она просто… в общем… мы расстались.

Он казался одновременно облегчённым, расстроенным и потрясённым. — Ну только не вы двое.

Я кивнул.

Алан указал на ближайший диван. — Садись.

Я сел, а он примостился на краю удобного кресла напротив. За окном выл ветер — будто напоминая, что здесь мне долго не спрятаться. Рано или поздно я снова окажусь там, во власти ночи и того, что движется в её тенях.

— Как ты? — спросил я.

— Не обо мне речь. Ты в порядке?

Я немного подумал, прежде чем ответить. — Пока не знаю.

— Честно. — Он нервно поправил и без того ровно сложенные журналы на безупречном стеклянном журнальном столике между нами.

Я изложил ему сокращённую версию произошедшего. Удивлённый и опечаленный, он долго молчал. Наконец произнёс: — Мне так жаль. Но Дженна всегда была без ума от тебя. Она совершила страшную ошибку, только и всего. Рано или поздно она это поймёт. — Он деликатно почесал бородку и вздохнул. — Зачем мы причиняем друг другу столько боли?

— Зачем нет? Весь чёртов мир летит в пропасть.

— Только не надо так веселиться, ладно? — В этот момент из кухни донёсся свист чайника. Алан встал с кресла и направился туда. — Мигом вернусь.