Мы еще некоторое время разговариваем, и вскоре самолет идет на посадку. Снаружи медленно подъезжает автомобиль, и Шеймус бросает на него взгляд.

— Поедем домой, — говорит он, но слова звучат пусто. Безжизненно отдаются в моих ушах.

Он может увезти меня в Дублин. Может отвезти в дом, который нам предстоит делить.

Но домом от этого он не станет.

Нет. Это место мне не дом.

И никогда им не будет.

ГЛАВА 15

ШЕЙМУС

Господи иисусе, черт побери, я еще пожалею об этом.

Но если бы мне пришлось все повторить, я не изменил бы ни единой гребаной вещи, хотя последствия будут суровыми.

Я должен был это сделать. Должен был.

Зоя Маккарти — моя.

— Это твой дом? — спрашивает она мягко и неуверенно. Нежным, сладким голосом.

Я не заслуживаю такой женщины, как она.

Я всегда думал, что женюсь на той, кого лично выберет мой отец. Так принято у ирландцев. Черт, так принято у большинства из нас, выросших под гнетом власти и ожиданий.

Но я нарушил все чертовы правила, чтобы затащить ее в свою постель. И нарушил бы их снова.

Я киваю.

— Ага. Купил его несколько лет назад. Сюда никто не приходит без моего разрешения.

Она сглатывает, ее глаза расширяются. Начинает понимать: это не просто дом. Это убежище. Мой собственный выбор.

Я паркую машину и замечаю, что она пытается открыть дверь.

— Ай-ай, — мягко предупреждаю я.

Она замирает. Умная девочка: послушная, но не безвольная.

Я выхожу, обхожу машину и сам открываю ей дверь. Затем протягиваю руку, и она вкладывает свою ладонь в мою. Маленькую, нежную, озябшую на ночном воздухе.

Я слегка наклоняюсь к ней.

— Почему ты не сказала, что замерзла, малышка? — спрашиваю я, взяв обе ее руки в свои и растирая холодные пальцы.

Когда чувствую, что они согрелись, целую их и только потом отпускаю. Она смотрит на меня снизу вверх широко распахнутыми глазами.

— Здесь прохладно, — шепчет она, слегка вздрагивая.

— Ага, — отвечаю я. — Ночи в Заливе сырые, холод пробирает до костей даже в это время года. Я включу камин.

— У тебя есть камин? — спрашивает она, слегка улыбаясь, а ее глаза все еще широко распахнуты от изумления.

Я пожимаю плечами.

— Электрическая штуковина, не настоящий, зато никакой грязи. На заднем дворе есть костровая чаша, но…

Я умолкаю и смотрю на нее.

— Пока я не разрешу, ты будешь оставаться в доме.

Она кивает и с трудом сглатывает. Не спорит. Я тоже не давлю. Не сегодня.

— Идем, — мягко говорю я. — Пока что это мой дом. Мы пробудем здесь некоторое время.

Она не спрашивает, как долго.

Пусть я и не женился на женщине, выбранной отцом, зато выбрал правильно.

Зоя нежна, как лань, но внутри у нее стальной стержень. Она знает порядки таких мужчин, как я.

Она тихо ходит по дому, осторожно осматривая все широко распахнутыми глазами.

Ее внимание привлекают каменные полы. Она спрашивает о них. Я киваю, включаю камин и ставлю чайник.

Я бы открыл окна, чтобы она слышала море, но не хочу, чтобы она снова замерзла.

Мне нравится, что она здесь, со мной. Я представлял ее здесь, рядом со мной.

Это единственное место на свете, где я не ношу маску.

Незадолго до наступления темноты приезжает мой кузен Колм. Преданный, жестокий и знающий свое место.

Я выхожу на улицу и быстро с ним разговариваю. Он не задает вопросов. Знает, что не стоит.

Когда он пытается выведать лишнее, я его обрываю и краем глаза замечаю Зою, наблюдающую за нами из окна. В ее широко распахнутых глазах любопытство смешивается с настороженностью, и я невольно задаюсь вопросом: кого она видит, когда смотрит на меня? Безжалостного командира? Человека, чьи приказы сродни закону?

Но, вернувшись в дом, я смягчаюсь. Обращаюсь к ней самым ласковым голосом, на какой способен. Она словно пугливый олененок — повысишь голос, и убежит. Я тянусь к ее руке и провожу по ней пальцами легче воздуха.

— Ты голодна, любимая?

Она моргает и кивает.

— Хорошо, дорогая. Давай устроим тебя здесь поуютнее. Я что-нибудь приготовлю.

— Ты готовишь? — спрашивает она, и уголки ее губ чуть приподнимаются.

Первый намек на игривость с тех пор, как мы сели в машину. Тогда я ясно видел: она отгораживалась от меня, возводила стены. Я не был уверен, что она когда-нибудь простит меня за то, что я забрал ее у семьи.

И я понимаю, что натворил. Христос свидетель, понимаю. Я разрушил все будущее, которое представляли для нее братья. Сжег дотла все пути к примирению. Рано или поздно последует ответный удар. Но я должен нанести свой первым.

Однако сейчас, в тихом убежище моего дома, мне кажется, что, быть может, лишь быть может, мы начинаем понемногу все исправлять. Начинаем прокладывать дорогу обратно к тому, что когда-то казалось надеждой.

Помнит ли она, что чувствовала ко мне до моего исчезновения? Потому что я помню каждую чертову секунду, проведенную в той гребаной камере за мыслями о ней.

Я пожимаю плечами.