— На территории поместья размещены сорок моих агентов. У каждого выхода. Они стоят прямо рядом с вами.

Я резко вскидываю голову. Охранники в форме — неподвижные, вооруженные — повсюду.

Мы окружены.

Твою мать.

Он сумел тайком провести их всех.

Ради меня.

Обещание.

Вендетта.

Расплата.

— Что ты сделал с Морозовым? — бесцветно спрашивает Рафаил.

Глаза Шеймуса покрываются льдом.

— Ты прекрасно знаешь, что именно я сделал.

О боже.

— Ты начал войну, Шеймус? — шепчу я.

Взгляд Рафаила становится жестким.

Никто не называет его Шеймусом.

Я не должна знать его имени.

— Трудно начать войну, которая уже идет, — ледяным тоном отвечает Шеймус.

Затем снова поворачивается ко мне.

И даже сейчас мое предательское сердце ждет проблеска тепла. Смягчившегося взгляда.

Хоть чего-нибудь.

Но его глаза заморожены.

— Я сказал: иди ко мне, Зоя.

Мои ноги превратились в желе.

Но я иду.

— Зоя, иди, — уже мягче говорит он. — Я не причиню тебе вреда, малышка. Обещаю. Даю слово. Пожалуйста, просто подойди ко мне.

Полина прижимает ладонь ко рту. Яна наблюдает за нами обоими, сузив глаза. Аня побледнела, ее глаза широко распахнуты.

Все смотрят.

Все его слышали.

И я иду. Двигаюсь по проходу между рядами. Мимо семьи. Мимо всего, что когда-либо знала. По-прежнему прижимая цветы к груди.

Прямо в объятия Шеймуса Маккарти.

Понимая, что сделала. Зная, чего это им будет стоить. Зная, что они никогда меня не простят. Что ответный удар окажется жестоким.

Беспощадным.

Сокрушительным.

Я иду к нему.

Он берет меня за руку.

Затем поворачивается к священнику и один раз кивает.

— Клятвы, отец, — говорит он. — Покороче.

Рафаил пытается приблизиться к нам.

— Не надо, Копылов, — рычит Шеймус.

Я вижу в нем нечто, чего не замечала прежде: темный блеск в глазах, окаменевшую челюсть.

Он готов убить.

Их всех.

А затем все равно заберет меня, какой бы ни оказалась цена.

— Только через мой труп, — рычит Рафаил. — Так убей меня. Но мою сестру ты не заберешь. Не заберешь.

— Нет! — кричу я. — Хватит!

Я вырываюсь из рук Шеймуса и отбиваю его ладони, когда он пытается меня удержать. К моему потрясению, он останавливается. Смотрит так, словно видит впервые… и отступает на шаг.

Мои братья замирают. Вся комната погружается в неподвижность.

Все — каждый человек в этой проклятой комнате — смотрят на меня.

— Я не позволю вам воевать из-за меня, — говорю я все громче. — Нет. Хватит. Погибло уже слишком много людей. — Мои слова разрывают тишину. — Слишком много! Я не стану рисковать. Прекратите. Все вы. Просто… остановитесь.

Наступает тишина — тяжелая, густая, непригодная для дыхания. Глядя на братьев, я чувствую, что меня сейчас стошнит. Меня трясет, но я не отступлю.

— Рафаил, я выйду замуж за Шеймуса.

Я с трудом сглатываю.

— Я выйду за него… потому что люблю.

Тишину нарушает потрясенный вздох. Рафаил сужает глаза, его лицо каменеет от неверия.

— Зоя, разве ты не…

— Нет! — снова кричу я.

Кажется, впервые в жизни я повысила на него голос.

— Перестань говорить, — резко приказываю я.

Затем поворачиваюсь к Шеймусу и указываю прямо на него.

— Послушайте. Я не знала, кто он такой, — говорю я, прорываясь сквозь тяжесть горя. — И мое сердце разбивается от осознания того, что он совершил. Но вы должны кое-что знать.

Я смотрю на Рафаила, и мой голос ломается.

— После тебя нет никого, кому я доверяла бы сильнее.

Предательство на его лице разрывает меня на части.

Рассекает прямо посередине.

— Зоя, — шепчет Рафаил.

Растерянный.

Раненый.

До боли раненый.

— Он отдал все, чтобы прийти за мной, — говорю я, и слезы уже беспрепятственно текут по лицу. Знаю, что тушь размазалась, как и вся косметика, но мне все равно. Сейчас иначе нельзя. — Я должна остановить эту войну.

— О чем ты говоришь? — почти неслышно спрашивает Рафаил. — Что ты имеешь в виду?

— Ты ее слышал, Копылов, — ровно и ясно произносит Шеймус.

— Я сказала, что люблю его.

Я вскидываю подбородок.

Или когда-то любила — до того, как он разбил мне сердце.

Я бросаю на Шеймуса косой взгляд.

— Ему придется доказать, что он достоин моей любви. Доказать, что не лгал. Ему придется доказать еще чертовски многое.

Я судорожно выдыхаю.

— Как и мне, — шепчу я. — Боже, как и мне.

Повернувшись к священнику, я повторяю слова Шеймуса.

— Клятвы, отец.

Я шмыгаю носом, вытираю лицо тыльной стороной ладони и шепчу себе словно мантру.

Я мечтала, что Шеймус меня спасет. Но фантазия оказалась ложью. Все было совсем не так.

В мечтах он был благородным.

Добрым.