Гнев заливает меня, и страх мгновенно испаряется. Вот почему я чувствовала этот призыв. Я знаю, где находится Кейд. Он за этой фреской, и — да поможет мне Незнакомец, Варас, Лавек, кто бы ни слушал мои молитвы, — я разнесу эту стену вдребезги.

Я оглядываю балкон в поисках спуска, но ступеней нет. Я заперта наверху, а падение вниз с такой высоты легко переломает мне ноги. Похоже, чтобы войти в Святая Святых, нужно воспользоваться тяжелыми, изукрашенными золотыми дверями внизу, но появление там наверняка приведет меня к смерти. Внутреннее святилище на удивление пусто, и я подозреваю, что Варас вмешался ради меня, скрыв мое присутствие под покровом пепла. Возможно, Незнакомец был прав. Великий Вор жаждет мести за то, что было совершено за его спиной, и что может быть лучше, чем помочь мне украсть останки его аколита прямо из-под носа у Войны?

Я перемахиваю через перила балкона и целюсь в колонну. Я падаю на нее с болезненным стуком, но ухитряюсь использовать её толщину, чтобы соскользнуть вниз. Спуск выходит неловким и слишком стремительным, награждая меня на плитах отвратительным хрустом в лодыжках, но через пять минут боль утихает, и я остаюсь одна в Святая Святых Валки. После бегства от Хрейнасты я избегала любых храмов, кроме замерзшей обители Лавека, но та была в таком запустении, что почти не в счет. Любопытство подмывает меня поглазеть на этот роскошный зал, но у меня нет времени. Мне выпала редкая передышка одиночества, и испытывать удачу дальше я не намерена.

Я шарю взглядом по комнате в поисках того, что поможет мне сокрушить фреску с Кейдом, и расплываюсь в торжествующей улыбке, заметив безвкусную выставку ритуального оружия. Оно усыпано драгоценными камнями и благородными металлами, созданное исключительно для поклонения, а не для реальной битвы. Против стальных клинков оно было бы бесполезно, но против покрытых росписью изразцов?

Я срываю с крепления золотой топор. Он прекрасен, и мне почти жаль использовать его в качестве простого орудия для крушения, но Кейд дороже любых сокровищ. Я снимаю со стены еще два оружия для подстраховки. Как только я начну, звук эхом разнесется по всему храму, и солдаты неминуемо сбегутся на шум. Действовать придется мгновенно, и времени искать новый инструмент в случае поломки церемониального топора у меня не будет. Скорее всего, мне хватит сил лишь на первый удар, но я отбрасываю эту мысль и решительно шагаю к стене с изображением.

Если прищуриться, безликий мужчина на фреске превращается в Кейда, и меня захлестывает волна непреодолимой тоски. Я так сильно скучаю по нему. Больше, чем солнце скучает по луне, с которой они делят небо, но никогда не встречаются на нем одновременно. Больше, чем пустыня жаждет дождя. Вся физическая боль, что выпала на мою долю за этот путь, ничто по сравнению с той ноющей пустотой в сердце от разлуки с ним, а стоять перед фреской, запечатлевшей последний миг его жизни, — настоящее истязание.

Зов его костей становится настолько сильным, что я заставляю себя всмотреться в картину, и в тот момент, когда мой взгляд падает на голову нарисованной жертвы, меня осеняет. Последнее пристанище Кейда — вовсе не запертое глубоко под землей хранилище. Валка замуровал его голову прямо за черепом на изображении. Я не могу сдержать горький смешок, срывающийся с губ при виде столь очевидной разгадки. Обычный сейф был бы надежнее, но, похоже, Войне не чужд циничный юмор. Похоже также, что он никак не ожидал, что кто-то сможет добраться сюда в обход его стражи. Валка воздвиг крепость, неприступный храм, но он совершил ошибку. Он готовился к целой армии, к битве, которую выигрывают грубой силой. Ему следовало готовиться к появлению жены вора.

С новой надеждой я взбираюсь на алтарь, стараясь не задеть языки пламени, яростно лижущие воздух внутри защитного щита за моей спиной, и поднимаю топор. Кейд, я здесь. Я иду за тобой.

И со всей оставшейся у меня силой я обрушиваю лезвие вниз.

Побег

СЕЗОН ЖАТВЫ, ЦИКЛ 78920

Обезглавленный и лишенный конечностей торс Кейда лежал предо мной в теплой луже крови. Я была слишком оцепенелой, чтобы двигаться, плакать, чувствовать. Я была пуста. Кейд был мертв. Мой муж был мертв.

Мы только что дали друг другу свадебные клятвы перед ликом Элскере. Через три дня мы должны были бежать из Сент к морю и уплыть на юг. Он только что был жив, дышащим мужчиной невероятной красоты, чей глубокий голос заставлял мою грудную клетку вибрировать. Но теперь? Теперь он был ничем. Они разделали его на куски, как скот, навсегда заставив замолчать его голос, и эта мысль пробила дыру в моей душе. Я не переживу этого. Ни одна жена не смогла бы.

Я заметила движение рядом с собой, и к моему ужасу, сосуд Хрейнасты скользнул сквозь кровь и опустил изящную ладонь мне на плечо. Ее смуглая кожа была гладкой и безупречной — дорогие лосьоны и масла поддерживали красоту ее вместилищ, пока она не сменяла их. Меня затошнило от запаха ее рук. Духи, которые она носила, были цветочными и нежными, а в смеси со смрадом смерти они заставили мой желудок сжаться от отвращения.