Я лежу на спине, пытаясь перевести дыхание, пока острая боль в ребрах не стихает до тупой ноющей ломоты, а когда шаги за углом затихают, я подползаю к краю. Я нахожу окно второго этажа и замираю, подсчитывая интервалы между обходами круговых патрулей. В их тайминге нет четкой закономерности, что лишь подчеркивает их выучку и предусмотрительность, и спустя долгие минуты я смиряюсь с тем, что придется просто прыгать и надеяться, что Варас укроет меня своими тенями. Сделав вздох, я, как учил Кейд, соскальзываю вниз и проникаю в проем. Я приземляюсь с грациозным глухим стуком, молясь, чтобы не рухнуть в комнату, полную стражи, но по мере того, как глаза привыкают к темноте, я понимаю: мои молитвы услышаны лишь наполовину. Комната кишит солдатами — мужчинами и женщинами невероятного роста и силы, но все они спят. Должно быть, я ввалилась прямо в их казарму, и я замираю в глубоком приседе, молясь, чтобы мое падение никого из них не разбудило.

Мужчина на койке рядом со мной хрипло сточит и поворачивается на бок — его лицо оказывается всего в дюйме от моего. Я перестаю дышать, а страх заставляет сердце биться с безумной скоростью. Его веки трепещут, и мои мышцы натягиваются так сильно, что начинают болеть. На протяжении томительной секунды я жду неизбежного разоблачения, но солдат лишь фыркает во сне и глубже зарывается под одеяние. Я словно парализована на долгие секунды, прислушиваясь к нарастающему храпу, и мне требуется почти целая минута, чтобы собрать всю свою храбрость и наконец сдвинуться с места. Интересно, чувствовал ли то же самое Кейд, когда прятался в моей комнате? Он ведь не знал, окажется ли спящая девушка другом или врагом, но я была всего лишь наивной и избалованной воспитанницей Чистой. Эти же солдаты — обученные убийцы, выкованные самим Валкой.

Я не смею подняться на ноги и на четвереньках подбираюсь к двери, замирая с пальцем на тяжелой задвижке. Мне никогда раньше не доводилось бывать в этом храме, но если он устроен хоть немного похоже на святилище Хрейнасты, Святая Святых должна располагаться в самом его центре, в самом охраняемом месте за этими стенами. Несомненно, именно там меня и ждет череп Кейда, и будь я на месте Валки, я бы ни за что не оставила его на виду. Я бы заперла его в неприступном подземном хранилище. Варас, помоги мне. Я не представляю, как смогу пережить это.

— Успокойся, дитя мое, — раздается голос Незнакомца в моем сознании.

— Побудь со мной. — Мой шепот едва слышен, но я знаю: он меня слышит.

— Я всегда был рядом. И всегда буду.

Я приподнимаю щеколду, умоляя петли не скрипеть, и толкаю дверь. Яркий свет факелов бьет по глазам, но, к моему огромному облегчению, в верхнем коридоре нет ни единого патрульного. Я бесшумно захлопываю за собой дверь и замираю в полумраке. Я жду зова, жду, пока его кости потянут меня за душу, и легкий порыв воздуха смещается вправо, указывая путь. Судя по плану этого раскидистого храма, если повернуть налево, можно выйти к главной лестнице, но зов настойчиво тянет меня вглубь обители Валки. Я подчиняюсь, прижимаясь к тенистым углам, но не встречаю ни единой живой душѝ. Только пляшущие языки пламени.

По мере того как я приближаюсь к задней части храма, коридор делает крутой поворот налево. По пути попадаются двери комнат, но ни одна из них не отзывается на мой внутренний зов, поэтому я игнорирую их и иду прямо к изгибу. За углом меня встречают крутые каменные ступени, и тянущее чувство в груди становится еще сильнее. Я преодолеваю ступени по две за раз, пока не упираюсь в массивную деревянную дверь. Путь открыт только вперед, и я, подняв задвижку, проскальзываю внутрь.

Эта картина отнимает у меня дыхание. Святая Святых Валки. Его алтарь алтарей. Я бывала лишь в храме Хрейнасты — там всё состояло из бледного мрамора и сверкающего золота, светлого, мягкого и белоснежного, чистого и женственного, служащего великолепным фоном для ее прекрасных сосудов. Недолго пробыла я и в покинутом доме молитвы Лавека: его серый камень был лишен всяких украшений, а время, снег и дикие звери давно стерли любое величие, какое он когда-то хранил. Но это? Это — обитель истинной силы. Ступени ведут на небольшой балкон, опоясывающий весь зал по периметру. Полагаю, когда Валка удостаивает своих последователей личным присутствием, они стоят здесь наверху, точно стражники над воином на арене внизу. Роскошная мозаика и золотые артефакты покрывают каждый дюйм пола и стен. Священный огонь бога пылает в передней части зала, вырываясь из пасти массивного узорчатого щита. Резные колонны поддерживают балкон, а изысканные фрески украшают стены: каждая сцена запечатлела исполинского бога в пылу битвы. Изображения становятся всё кровопролитнее одно другого, но именно фреска за алтарем выбивает воздух из легких и леденит кожу вопреки теплу пламени. На ней изображен обнаженный мужчина, простертый перед Валком в тот момент, когда Война отсекает ему руку. Конечность падает сквозь воздух, из раны брызжет кровь. Валка прописан с поразительной детальностью: его мышцы вздуты, кожа блестит, короткие волосы выглядят почти как живые. Его жертва прорисована менее четко — почти безликий темноволосый мужчина, но в глубине желудка я знаю точно. Это Кейд. Его казнь.