Кожу покалывает, и, господи, как же я его хочу.

Прямо сейчас.

Я мокрая.

Мокрая, как гребаная собака Павлова, реагирующая на его команды и само его присутствие. Может быть, я и чувствовала себя чертовски виноватой за любовь к нему, но могу совершенно честно сказать: раньше он никогда не вызывал во мне таких чувств.

А теперь?

Мы смотрим друг на друга, и я ненавижу наступившую тишину.

Потому что готовлюсь не только к тренировочному бою.

Я отгоняю воспоминания о своих страхах, о том, что подумала тогда в баре, и качаю головой.

Сейчас я не могу с этим разбираться.

Нужно разделить все по отдельным ящикам.

Сосредоточиться на настоящем.

— Никакой, блядь, самодеятельности, Рут, — говорит он, хватая меня за переднюю часть жилета. Два ремня зажаты в его кулаках. — Ты меня поняла?

Он не моргает. Просто наклоняется, не отводя от меня взгляда.

— Если все станет реальным, я первым доберусь до тебя.

Я фыркаю, хотя сердце бешено колотится.

— Как романтично.

Он ухмыляется.

— Нет. — Его голос становится низким и резким. — Стратегия.

— Звучит неплохо, капитан.

Он прищуривается.

— Слушай меня, женщина. Веди себя хорошо.

Бум.

— А иначе что?

Он проводит костяшкой пальца под моим подбородком.

— Иначе мне придется преподать тебе урок, верно?

Верно?

Я таю, словно масло на сковороде, но каким-то образом остаюсь стоять.

Ура мне.

Нам нужно пройти через это. Снова обрести твердую почву под ногами. Перестать убегать от врагов и определить… что будет дальше.

Я судорожно сглатываю, когда Рафаил начинает выкрикивать приказы, и мы встаем в строй. Желудок скручивает, но не от нервов.

Не совсем.

Какая-то часть меня изо всех сил старается ничего не чувствовать.

Не сейчас.

Не здесь.

Не тогда, когда я считаю дни и притворяюсь, будто не задерживаю дыхание.

ГЛАВА 22

ВАДЬКА

Мы тренируемся несколько дней, изучаем разведданные и проверяем окрестности, но все равно не готовы. Кажется, что сделанного всегда недостаточно.

Так бывает постоянно.

Но на этот раз неизвестность давит сильнее.

Я не могу вечно держать Рут и Луку взаперти, заставляя их во всем зависеть от Копыловых. Убеждаю себя, что это не навсегда. Что мы найдем путь сквозь окружающие нас опасности и угрозы.

Говорю себе, что так выглядит война.

Неизвестность.

Ожидание.

Выживание.

Я обещал ей.

Но какая-то часть меня наслаждается каждой секундой происходящего. Дорожит этими драгоценными, украденными мгновениями, когда мы в безопасности, а Рут не может сбежать и спрятаться.

После долгого дня тренировок я забираюсь в постель рядом с ней или беру ее с собой в душ. Я не могу не заботиться о ней. Такова моя природа. Это единственное, что я умею, и возможность ухаживать за ней и Лукой — хотя бы в мелочах — приносит мне немалое утешение.

Никто здесь не задается вопросом, почему мы живем в одной комнате. И хотя мы об этом не говорим, во взглядах окружающих больше нет любопытства по поводу того, кто мы друг другу и что между нами происходит.

На третий день тренировок у Копыловых Рафаил приглашает меня выпить на балконе. Открывает бутылку пива и протягивает ее мне. После напряженных занятий тело устало, мышцы болят, но это приятная боль после хорошо выполненной работы.

Я сажусь рядом и делаю большой глоток.

— Где Рут? — тихо спрашивает он.

— С Зоей.

Зоя попросила ее прочитать какое-то эссе или что-то в этом роде.

Рафаил откидывается назад и оценивающе смотрит на меня, хотя на губах поблескивает намек на улыбку.

— Какие у тебя намерения насчет Рут?

Как пахан братвы Копыловых и мой лучший друг, он имеет право спросить.

Но вопрос все равно кажется слишком личным.

Слишком священным.

Я смотрю с балкона вдаль. Солнце садится, окрашивая золотом и красным громады далеких зданий. Налетает порыв холодного ветра, где-то неподалеку лает собака.

Я отпиваю пиво.

Сглатываю.

Наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в колени, и встречаюсь с ним взглядом.

— Я люблю ее, Рафаил.

Он кивает.

Ждет.

Я не ответил на его вопрос.

Опускаю глаза на бутылку. Капля конденсата скользит по янтарному стеклу.

— И знаю, что она любит меня.

— Она тебе это сказала?

— Да.

Проходит еще несколько мгновений.

— А ее мать? Какие последние новости?

Я пожимаю плечами.

— Пока состояние стабильное, но она угасает. Теряет память, и это ее пугает. Делает агрессивной. Но, похоже, о ней хорошо заботятся.

Рут об этом не знает, но я заплатил охренеть какие деньги, чтобы ей обеспечили лучший уход.

— Да.