Пока достаточно.

Я наблюдаю, как его веки закрываются.

Подняв глаза, вижу Вадьку в дверях. Он наблюдает за нами с присущей ему спокойной, защищающей сосредоточенностью. Когда он замечает Луку у меня на руках, его взгляд смягчается, и, клянусь, на одно мгновение мир словно замедляется.

Весь шум и спешка исчезают, и я вижу его.

По-настоящему вижу.

Не как мужа моей сестры.

Не как одного из мужчин братвы.

Я вижу его как… своего.

В его глазах тепло, но есть и жесткость. Решимость, рожденная всем пережитым и увиденным.

Однако сейчас он просто Вадька.

Мужчина, который защитит нас любой ценой.

Сердце переполняют любовь и благодарность. Он подходит тихими, целеустремленными шагами и опускается рядом со мной. Его рука нежно убирает прядь волос с моего лица. Прикосновение теплое, надежное, и сейчас, когда Лука у меня на руках, а Вадька рядом, все кажется правильным.

На одно короткое мгновение существуем только мы трое.

Семья.

— Спасибо, — шепчу я едва слышно.

Он не отвечает словами. Просто прижимается губами к моему лбу. Мягкий, долгий поцелуй говорит обо всем.

Его сила.

Его непоколебимость.

Все, что мне нужно.

Все, о необходимости чего я даже не подозревала.

— Давай немного поспим, — шепчет он.

Я совершенно измотана.

Следуя за ним в комнату, я оглядываюсь. Тогда, в конспиративном доме, Рафаил извинялся, что поселил нас вместе.

Станет ли он извиняться теперь?

Будут ли все шокированы, если мы ляжем в одну постель?

И имеет ли это значение?

Наша спальня находится на первом этаже — вероятно, чтобы мы были ближе к Луке и мне не пришлось подниматься по лестнице в этом гребаном ботинке.

Вадька берет наши сумки и открывает дверь. В комнате тихо и уютно. Здесь стоит прочная двуспальная кровать королевского размера, простая, но элегантная мебель, а на окнах висят плотные жалюзи, не пропускающие свет.

Стены гудят тишиной.

Пауза.

Вдох.

Постельное белье украшено великолепным темно-синим и белым узором, одеяло тяжелое и уютное. После такого долгого дня кровать кажется райским местом.

Пока Вадька убирает сумки, я иду в ванную и готовлюсь ко сну.

Возвращаюсь и вижу, что он разделся до боксеров.

Визжу про себя.

Я словно пришла на ночевку к мальчику, по которому сохну. Его обнаженная грудь, тлеющий взгляд, сильное, натренированное тело…

Он хлопает ладонью по постели рядом с собой.

— В постель, малышка.

Я неловко стою возле края кровати, расстегивая пуговицы рубашки. Руки дрожат сильнее, чем я ожидала. Вадька наблюдает, лежа на боку и опираясь на локоть.

— Ты все еще хромаешь.

— Я в порядке.

Он ничего не отвечает. Просто встает с кровати и подходит ко мне.

Пальцы запинаются.

Осталась одна пуговица.

Он убирает мои руки.

Без слов.

Деловито.

Расстегивает последнюю пуговицу и осторожно снимает ткань с моего плеча, словно тысячу раз проделывал это в воображении.

Я не дышу.

Его руки грубые и покрытые шрамами, но движения точные. Он не задерживает их там, где не следует.

По крайней мере, в этот раз.

Но я чувствую все.

Затем он берется за край моей рубашки.

Замирает.

Я едва заметно киваю.

Он бережно стягивает рубашку через голову и отбрасывает в сторону. Потом опускается на колени и расстегивает ремни ортеза на голеностопе с заботой, которой нет места в этом жестоком мире. После этого снимает мои джинсы — медленно, по одной штанине.

Я могла бы сказать, что в том, как он меня раздевает, нет ничего сексуального. Что он просто заботится обо мне. Что мы устали и хотим спать.

Но это было бы ложью.

Каждое наше взаимодействие наполнено сексуальным напряжением. Каждый его вдох меня возбуждает. Когда тыльная сторона его ладони касается моего бедра, пока он поочередно освобождает мои ноги от джинсов, я превращаюсь в расплавленный жар.

Но я чертовски устала.

Как и он.

Я вижу это по линиям на его лице, по усталости в движениях.

Стоя перед ним почти обнаженной, я должна чувствовать себя уязвимой.

Но не чувствую.

Я чувствую… что он меня видит.

Вадька откидывает одеяло и жестом велит лечь. Когда я забираюсь в постель рядом с ним, теплым и надежным, он укутывает меня, словно я — нечто драгоценное.

Словно я принадлежу ему.

— Спи, малышка, — мягко говорит он, наклоняясь для целомудренного поцелуя. — Нам нужно отдохнуть.

Не говоря ни слова, я кладу голову ему на грудь. Его руки обнимают меня, и я слушаю ровное биение сердца. Позволяю себе расслабиться под успокаивающей тяжестью его руки.

Вздыхаю.

Закрываю глаза.

И проваливаюсь в сон.

На следующий день я просыпаюсь оттого, что Вадька встает с кровати.