— То, что ты имел в виду, и то, что ты сделал, — совершенно разные вещи, — перебивает Вадька.

Он похож на гребаного ангела возмездия. Опасного. Божественного.

Я могла бы часами слушать этот тон… пока он не обращен на меня.

— Мы тебя услышали, — холодно и невозмутимо произносит Рафаил.

Он кивает в мою сторону.

— Здесь есть свидетель.

— Рут? — обращается он ко мне. — Ты услышала неуважение в его тоне?

Я удивленно поднимаю брови. Он спрашивает меня.

Меня.

Но ему нужно мое мнение, а приукрашивать я не собираюсь.

— Думаю, этот тон расслышал бы даже третьеклассник, — отвечаю я, пожимая плечами. — Так что да. Громко и отчетливо.

Уголок рта Рафаила приподнимается. Он откидывается на спинку кресла. Без сомнения, он прекрасно способен защитить себя сам, но явно не возражает, чтобы это сделал Вадька.

Эту сторону Вадьки — защитника, оружие, острого и непреклонного — я видела нечасто. Но мне необходимо ее узнать. Потому что она — часть его сущности. Так же как моя работа в баре и забота о матери — часть меня.

Все это разные кусочки одной мозаики.

— Не лезь, — огрызается на меня парень.

Глаза Вадьки становятся смертельно холодными, а голос опускается почти до рычания.

— Ты сейчас еще и неуважительно заговорил с моей женщиной?

Моя женщина.

Его женщина.

О боже.

— Тебя пришла осмотреть медсестра высшей квалификации, — тихо говорит Рафаил. — Подруга Полины. Она оценит повреждение.

Вадька хрустит костяшками пальцев и хватает парня за воротник.

— Хочешь сказать что-нибудь еще, Морофф? — добавляет он тоном, не допускающим возражений.

Морофф торопливо качает головой.

— Нет. Мы рассмотрим возможные варианты. Спасибо, что приняли.

Рафаил встает и открывает дверь, а Вадька выводит Мороффа из комнаты.

Я не отрываясь смотрю вслед Вадьке, когда внутрь входит женщина. Высокая, широкоплечая, с крупным телосложением и властным присутствием, невольно вызывающим уважение. Но голос у нее мягкий, почти нежный.

— Здравствуйте, — говорит она. — И что же тут у нас?

Она не тратит время на любезности. Сразу видно, что эта женщина занимается своим делом уже давно: говорит прямо, без лишней чуши, но за ее деловитостью чувствуется доброта.

— Определенно ушиб и легкое растяжение, — говорит она после осмотра. — Признаков перелома нет. Рекомендую не наступать на ногу, прикладывать лед и держать ее приподнятой. Будете соблюдать рекомендации — через несколько дней все вернется в норму.

Она профессионально улыбается и начинает складывать инструменты.

Дверь снова открывается, и в комнату торопливо входит Зоя — щеки порозовели, дыхание слегка сбилось, словно она бежала всю дорогу.

— Привет, милая. Ну и вид у тебя… Что случилось?

— Здесь ты в безопасности, — говорит мне Рафаил, прежде чем они с Вадькой выходят из комнаты.

Зоя устраивается рядом, а я рассказываю ей о произошедшем, опуская подробности. Говорю лишь, что споткнулась о корень дерева.

— Ох, Рут. — Она сочувственно морщится. — Вот отстой. Так, тебе дали обезболивающее? Ты хоть что-нибудь ела?

Я качаю головой.

— Не ела после завтрака.

Я вспоминаю Луку и няню… и тревожное чувство снова поселяется в груди. Он не выглядел расстроенным, но я все равно беспокоюсь.

Неправильно было оставлять его в таком положении.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить, милая? — осторожно спрашивает Зоя.

Горло сжимается. Я открываю рот, но не знаю, что сказать. Я не из тех, кто легко раскисает, однако вот она я.

— Кажется, я влюбилась, — шепчу я.

ГЛАВА 13

ВАДЬКА

— Дело плохо, — бормочет Матвей.

Его челюсть напряжена, мышцы подергиваются.

Матвей, двоюродный брат Рафаила, — один из самых холодных и блестящих умов в нашей команде. Если нужно расшифровать сообщение, взломать систему или найти закономерность в хаосе — обращайся к нему.

— Взгляните.

Он поворачивает экран к нам.

— Ублюдки. — Мой голос звучит тихо. Пальцы сжимаются в кулаки. — Им нужен мой сын? Только через мой гребаный труп.

— Я знаю, — медленно и размеренно произносит Рафаил. — Но мы должны действовать осторожно. Никаких необдуманных шагов.

— У твоего дома есть охрана, верно?

— Разумеется. Лука в безопасности.

И все же ради собственного спокойствия я открываю приложение на телефоне. Няня моет посуду, а Лука сидит за кухонным столом и весело рисует. У каждого входа стоят охранники, повсюду камеры.

Через этот периметр никто не пройдет.

И все же… тяжелое чувство не исчезает. Потому что только чудовище способно выбрать своей мишенью ребенка.

А чудовища существуют.

— Что насчет Рут? — напряженно спрашиваю я. — На нее у них что-нибудь есть?

Матвей прокручивает данные.

— Нет. Пока ничего.

— Откуда мы знаем, что это не ловушка? Или дезинформация?