Между нами повисает нечто, чему ни один не хочет давать название.

Затем он отстраняется, а я отворачиваю голову.

Худший возможный способ пережить потерю сестры — флиртовать с мужчиной, которому я не нужна и которого мне нельзя получить.

То немногое, что осталось от разбитого сердца, будет уничтожено окончательно.

Я не могу этого допустить.

— Побудь хорошей девочкой, Рут. Хотя бы один раз, — мягко говорит он и сцепляет свой мизинец с моим.

Не знаю, должен ли этот жест казаться братским, но ничего братского в нем определенно нет.

— Ты всем девушкам так говоришь, да? — шепчу я, не доверяя собственному голосу.

О боже.

Я неловко ерзаю и киваю.

— Скажи мне, Рут, — требует он тем же тоном, которым разговаривает с Лукой, когда тот отказывается ложиться спать.

Тоном, не допускающим возражений.

— Скажи, что на этот раз будешь хорошей девочкой.

Я киваю и с трудом сглатываю.

— Ладно. Буду хорошо себя вести.

Но в конце все же добавляю: — Пока. А если я начну пререкаться с Рафаилом, это выставит тебя в плохом свете? Они будут ожидать, что ты… заставишь меня слушаться или что-нибудь такое?

Его губы сжимаются, на челюсти дергается желвак.

— Безусловно.

Хорошо, хорошо, прекрасно.

Я сделаю все, что они, блядь, велят.

Но вслух этого не произношу. Просто киваю и пожимаю одним плечом.

— Ладно.

Он глубоко вдыхает и выпускает воздух через ноздри, а затем кивает в сторону двери.

Двое мужчин в форме возникают словно из ниоткуда. Они кивают Вадьке, почти кланяясь в знак уважения.

Я забываю, насколько высокое положение он занимает.

Насколько он могущественен.

Для меня он просто… Вадька.

Мужчина, на которого я всегда равнялась.

Единственный человек, которому я доверяла заботу о сестре.

Блядь.

Глаза снова наполняются слезами.

Один из мужчин достает из кармана крошечное устройство и сканирует глаза Вадьки, а затем протягивает ему другую панель для считывания отпечатков пальцев. Следуя его примеру, я прохожу ту же процедуру.

Потом мы оказываемся в стальной клетке, которую можно было бы принять за лифтовую шахту, если бы она не была такой маленькой и тесной. Вокруг нас цементные стены.

Если бы я страдала клаустрофобией, то сейчас у меня, блядь, случился бы сердечный приступ.

Мы спускаемся.

Все ниже.

Живот проваливается куда-то к ступням, и внезапно я понимаю…

Возможно, клаустрофобия у меня все-таки есть.

Просто раньше мне не доводилось ее испытывать.

Я никогда не находилась в чем-то, напоминающем замурованную в бетон гробницу, опускающуюся в самое сердце земли.

Возможно, звучит драматично, но, блядь, именно так все и ощущается.

Господи.

Мы продолжаем спускаться, и тут я понимаю, что задержала дыхание. Перед глазами все слегка плывет.

Вадька разговаривает с мужчинами, затем поворачивается ко мне и, кажется, сразу понимает: что-то не так.

— Эй. Рут, — мягко произносит он с явным беспокойством, будто успокаивает ребенка перед сном. — Ты в порядке?

Я открываю рот, чтобы ответить утвердительно, солгать вопреки страху, но вместо этого качаю головой. Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить, как наполнять легкие воздухом.

— Дыши, — говорит он мне на ухо.

Но это не помогает.

С таким же успехом он мог бы приказать мне остановить что угодно — сердце, собственное существование. Потому что я не могу вдохнуть, и это пугает до смерти.

Я тону.

Хотя вокруг нет ни капли воды.

А затем…

Его лоб прижимается к моему.

Он так чертовски приятно пахнет.

Такой теплый.

Его пальцы переплетаются с моими — ладонь к ладони, палец к пальцу. И в этот момент я совершенно по другой причине забываю, как дышать.

Хочется нажать на паузу, потому что никогда в жизни я не чувствовала себя в такой безопасности.

— Дыши вместе со мной, милая, — тихо просит он.

Милая?

— Прости, — шепчет он. — Я не хотел так тебя называть.

От этих слов сердце немного трескается.

Я не хочу, чтобы он забирал их обратно.

— Нет, — шепчу я. — Мне понравилось. Очень.

— Глубоко вдохни, — снова говорит он, теперь чуть тверже. — Вместе. Дыши со мной, Рут. Вот так.

Он делает глубокий, нарочито заметный вдох. Грудь расширяется, плечи расправляются.

Я повторяю за ним, и головокружение немного ослабевает. По-прежнему кажется, что на груди лежит тяжесть, но его пальцы крепко сжимают мои, возвращая ощущение опоры.

— Ты справишься, — бормочет он. — Вот так. Хорошая девочка. Дыши.

Может, стоит почаще притворяться, что у меня паника…

— А теперь выдох…

Мы останавливаемся. Двое мужчин в форме, все так же глядя прямо перед собой, нажимают кнопку.

Вадька по-прежнему держит меня за руки. Тот, кто находится по другую сторону двери, увидит нас именно такими — лоб ко лбу, ладонь к ладони.