Господи.

Слышу, как она возится в ванной, и в этот момент усталость обрушивается на меня тяжелой доской.

Сегодня я почти не спал. В глазах сухо, словно их натерли наждачной бумагой, горло болит, а голова раскалывается от недосыпа.

Мне до смерти, блядь, нужно поспать.

Когда доберусь до кровати, буду спать как убитый — независимо от того, окажется она рядом или нет.

Я достаю боксеры — больше во сне ничего не ношу, — раздеваюсь и аккуратно складываю одежду на комоде.

Первые несколько недель после смерти Марии я не мог есть, не мог спать.

Я с головой ушел в тренировки — единственное, что еще мог контролировать. Жжение в мышцах делало душевную боль немного терпимее.

Хотя бы ненадолго.

А результаты?

Неплохие.

Брак и отцовство позволили мне расслабиться и немного потерять форму.

Приятно снова становиться сильнее.

Я снимаю рубашку.

Стягиваю брюки.

Рассчитываю, что у меня есть несколько секунд, чтобы одеться, пока Рут находится в ванной.

Но стоит мне начать натягивать боксеры, как дверь распахивается.

— Эй, у тебя есть…

Я резко поворачиваюсь, чтобы она не увидела мой член, и вместо этого демонстрирую ей задницу.

Замечательно.

— Отличная задница, — говорит она. — Передай тренеру: что бы он ни делал с твоими ягодицами, это работает.

Она хихикает так чертовски очаровательно, что я улыбаюсь.

— Я просто хотела спросить, нет ли у тебя чего-нибудь, напоминающего расческу или щетку для волос, — объясняет она, проводя пальцами по спутанным волосам. — Посмотри на этот кошмар.

Она прекрасна.

Растрепанная.

Глаза сияют.

И в ней есть нечто — всегда было, — из-за чего мне хочется заключить ее в объятия и целовать, пока она не забудет все, что когда-либо причиняло боль.

Мне нужен еще один гребаный напиток.

— Я найду расческу. И возьму себе еще выпить. Тебе что-нибудь принести?

— С меня хватит, — отвечает она. — Подожди, на дне сумки лежит щетка.

Я решаю, что кровать все-таки будет лучше еще одного напитка. Откидываю одеяло и с облегчением вижу, что кровать очень большая.

Ложусь.

Господи, как же приятно.

Каждая мышца напряжена и ноет. Все тело отчаянно нуждается в отдыхе.

И тут я остро осознаю, как мало на мне одежды.

Кошусь на лежащую на комоде сложенную футболку, пропитанную потом.

Надевать ее не хочется.

Рут замечает, куда я смотрю.

— Можешь ее не надевать. Я не собираюсь спать в одной постели с тобой и запахом твоего пота.

Нахалка.

Она еще ответит за это.

— Готова поспорить, обычно ты вообще спишь голым, — добавляет она.

Я хмыкаю.

Ее щеки вспыхивают, и она закатывает глаза.

— Послушай, спи в боксерах. У меня уже выработался иммунитет к таким, как ты.

Она небрежно машет рукой.

— Неделями по два часа торчишь в спортзале, а потом слышишь, что у нее, блядь, иммунитет, — бормочу я. — Ты прекрасно умеешь поднимать мужскую самооценку.

Но я не идиот.

И прекрасно замечаю, как под футболкой проступают ее соски.

Она фыркает.

— Если думаешь, что я снова надену бюстгальтер в постель… Эти гребаные орудия пыток. Я и днем-то почти его не ношу.

Мне не требовалось это знать.

Мне совершенно не требовалось это знать.

— Как думаешь, сколько мы здесь пробудем? — спрашивает она.

— Пару дней, — отвечаю я. — Эти места не предназначены для долгого проживания. Только чтобы выиграть время, обезопасить всех и понять наше положение.

Сейчас все кажется напряженным.

Натянутым до предела.

Соперники кружат вокруг и ждут, когда мы допустим ошибку. Пытаются вытеснить нас из порта, угрожают докам и вмешиваются в наши маршруты.

Мы уже потеряли двух курьеров.

Еще один пропал без вести.

Этот конспиративный дом — пластырь на пулевую рану, но другого у нас нет, пока Матвей не выяснит, что делать дальше.

— Мне нужно связаться с начальником, — нахмурившись, говорит Рут.

— Зная Рафаила, он уже с ним связался.

Я наблюдаю, как она протирает лицо круглым ватным диском, бросает его в мусор и проводит по волосам найденной щеткой. Чистит зубы и заплетает волосы в маленькую короткую косичку.

Я даже не знал, что они у нее достаточно длинные.

Она наносит крем на руки, затем ставит ногу на край ванны и увлажняет кожу.

У нее красивые ноги — длинные и сильные.

Ноги танцовщицы.

В детстве она занималась балетом, но перестала, потому что ее мать больше не могла оплачивать занятия.

Интересно, ей все еще нравится танцевать?

— Вадька, почему ты за мной наблюдаешь? — мягко спрашивает она.

В голосе нет ни капли осуждения.

Я действительно наблюдаю.

В этом есть нечто интимное и одновременно успокаивающее.