Я убеждаю себя, что причина в конспиративном доме. В том, что рядом мои братья и здесь никто, блядь, не доберется до любимых мной людей.

Но в глубине души понимаю: отчасти это заслуга прекрасной женщины, лежащей рядом.

Она храпит, а от губы до подушки протянулась тонкая ниточка слюны.

Ничего не могу поделать — громко смеюсь, отчего Рут вздрагивает и просыпается.

— Что? — испуганно спрашивает она, моргая. — Как грубо.

Замечает мою ухмылку.

— Неважно. Люди иногда пускают слюни во сне. Прости, что я была охренительно уставшей.

— Я не осуждаю.

Я переворачиваюсь и вытягиваю руки над головой, одновременно поправляя простыни, чтобы она не увидела безумный гребаный стояк, с которым я проснулся.

Разумеется, это естественная биологическая реакция.

Но что-то подсказывает: она способна все усложнить.

Я крупный мужчина, и почти уверен, что Рут замечает.

Она тоже потягивается, поднимая руки над головой, и зевает, словно кошка.

— Ты выспался?

— Спал как гребаный младенец. А ты?

— Да. Знаешь, странно, что люди говорят спал как младенец. Младенцы спят отвратительно, — отвечает она, качая головой.

Я смеюсь.

— Лука точно спал отвратительно. Помнишь?

— Еще бы я не помнила. Думала, сестру придется отправить в психиатрическую клинику. — Она снова качает головой. — Никогда в жизни не видела человека, который настолько не высыпался.

Я улыбаюсь, глядя на ровный белый потолок. Одна рука вытянута над головой, другая лежит поперек груди.

— Она так упорно хотела кормить его грудью, что почти не позволяла мне к нему прикасаться. Клянусь, всю ночь вставала к ребенку каждый час.

— Но она справилась, правда? — спрашивает Рут.

— Справилась, — соглашаюсь я. — Одно о вас, девчонках, можно сказать точно: вы не умеете легко сдаваться.

— Ты определенно тоже не сдался, — отвечает она, качая головой.

В воздухе появляется запах кофе и бекона.

Живот урчит.

— Пойду посмотрю, проснулся ли Лука.

— Я тоже, — говорит она, выбираясь из кровати.

Свободная футболка за ночь задралась, обнажив спину.

И только сейчас я понимаю, что она покрыта татуировками.

— Подожди-ка, — строго произношу я. — Когда, блядь, ты успела сделать татуировку на спине?

Она пытается одернуть футболку.

— Рут!

— Что?

— Мария знала об этом?

— Нет. А почему она вообще должна была знать о моих татуировках? Я взрослая.

— Ты была взрослой, когда их сделала? — угрожающе понизив голос, спрашиваю я.

— Какая разница? — огрызается она, тем самым отвечая на мой вопрос.

— Огромная, блядь. Твоя сестра убила бы тебя. Покажи.

Дело не в самих татуировках. Просто мы с Марией захотели бы убедиться, что мастер надежный и соблюдал все правила безопасности.

Рут закатывает глаза.

— Ладно.

Она медленно и совершенно невозмутимо поворачивается ко мне спиной, а затем снова поднимает футболку, обнажаясь так, словно не понимает, что со мной делает.

А возможно, понимает.

Черт, может, в этом и заключается ее цель.

Я застываю.

Мягкий изгиб ее поясницы ловит свет — едва заметные мышцы под гладкой кожей. Линия позвоночника исчезает под поясом слишком тесных шорт, и, клянусь, я вижу, как под поверхностью бьется пульс.

Но окончательно меня убивают чернила.

Не раздумывая, я тянусь к ней. Кончики пальцев едва касаются кожи, следуя по выведенным на ней черным линиям.

Татуировки чертовски прекрасны.

Изящные, свирепые и женственные.

Прямо как она.

От лопаток распахиваются крылья. Вдоль позвоночника тянется кинжал, обвитый розами. Шипы оплетают слова, которые отсюда я не могу разобрать полностью.

— Господи, — выдыхаю я. — Они охренительно красивые.

Она самодовольно хмыкает.

— Будешь их целовать или только пялиться, как извращенец?

Я не отвечаю.

Потому что теперь могу думать лишь о том, где заканчиваются чернила.

— Есть еще? — спрашиваю хриплым голосом.

— Очень хотел бы узнать, да?

Она оглядывается через плечо. Улыбка ленивая и смертоносная.

— Да, сэр. В местах, на которые тебе смотреть не разрешается, — кокетливо добавляет она.

И мне хочется ее поцеловать.

Желание поцеловать ее поглощает целиком. Хочу заключить Рут в объятия, запустить пальцы в волосы и попробовать ее губы на вкус.

Усмирить огонь.

Каждый мой шаг приближает нас друг к другу, и больше всего на свете я хочу сделать следующий.

Но не делаю.

Не могу.

Это неправильно.

Какого черта со мной происходит?

Она начинает мягко, почти шепотом: — Иди проверь Луку. Я оденусь. В любом случае будет немного неловко, если мы одновременно выйдем из комнаты, правда?

— Мне насрать. Они мои братья.

— Думаю… мне будет спокойнее, если мы не станем подкидывать им идеи.

Справедливо.

Я встаю с кровати и натягиваю серые спортивные брюки.